Чтение онлайн

–  Погоди, сестренка! Я сейчас узнаю, нельзя ли наладить связь… Вы отдыхайте, а я потолкую с трактористами.

Айкиз направилась было к выходу, но в это время дверь отворилась, и на пороге появились Умурзак-ата и Алимджан. И лица и одежда их были сплошь засыпаны пылью. Густые, черные, сросшиеся на переносице брови Алимджана казались седыми, как у старого Умурзак-ата, а под бровями - негаснущими угольками в серой золе - весело и возбужденно посверкивали глаза. Алимджан, отряхиваясь, окутался густым коричневым облаком. Поздоровавшись с Халим-бобо и Лолой,

он пододвинул Умурзак-ата стул, а потом, подойдя к Айкиз, виновато сказал:

–  Прости меня, Айкиз. Замотался! Из бригады - в кишлак, из кишлака - в бригаду… Целый день бегал. Обо всем хотелось узнать, со всеми повидаться. Соскучился я за эти месяцы по колхозу.

–  А по мне?
– требовательно, с упреком шепнула Айкиз.

–  Знала бы ты, Айкиз, как я люблю тебя, умную мою, красивую.
– Алимджан зарделся, как девушка, оглянулся смущенно и, уже обыденней, спросил: - Ты обедала без меня?

–  Пообедала, - кивнула Айкиз и проглотила голодную слюну.
– Я была у строителей, с ними и поела.

–  Вот и отлично! А то я боялся, что ты прождешь меня и останешься голодной.

–  Вы откуда сейчас?

–  С поля, - сказал Алимджан.
– Пытались защитить хлопок от бури. Да куда там!..

–  А ты не скромничай, сынок!
– ласково упрекнул его Умурзак-ата.
– Мы немало сделали.
– И, обращаясь к Айкиз, восхищенно воскликнул: - Алимджан наш - богатырь, дочка! Как началась буря, многие попрятались по домам: какая, мол, работа, бурю не переспоришь! Мы тоже сперва приуныли. Видим, беда грозит хлопку, да растерялись, не знаем, что делать. Только Алимджан не пал духом!

–  Отец!
– просительно произнес Алимджан.
– Вы уж так меня расхвалили… Поверь, Айкиз, ничего особенного я не сделал. Колхозники - вот настоящие герои!

Умурзак-ата, пряча улыбку, несердито оборвал зятя:

–  Старшие говорят - ты молчи! Так вот, дочка… Взял он кетмень и отнрыл воду. Тут мы поняли, что он задумал. Ветер-то песок с места на место переносит, а увлажнишь его, ему в воздух уже не подняться. Опомнились мы, как за боевое оружие, схватились за кетмени. Трудно нам пришлось, дочка, куда как трудно! Ветер с ног валит, глаза от песка слепнут, в двух шагах ничего не видно, вода в арыках бунтует! Но Алимджан ведет нас, и мы идем за ним, как бойцы за своим командиром. Эх-хе, я себя молодым почувствовал, вспомнил, как когда-то с басмачами дрался!

Айкиз слушала отца затаив дыхание.

–  И что же потом?

–  А мы принесли фонари «Летучая мышь», навесили их на шеи и опять схватились с бурей! Глядим, а уж и на других участках закачались слабые огоньки: дехкане в других бригадах устыдились своей слабости, вернулись в поле. Самый опасный натиск бури мы отбили. Видит Алимджан, люди едва на ногах держатся, оставил в поле нескольких поливальщиков, остальным велел идти в кишлак.

–  Сами-то вы зачем пошли сюда, а не в кишлак? Вам ведь отдохнуть надо!

Алимджан тихо сказал:

–  Я знал, что ты здесь…

После этих слов, после рассказа отца недавняя досада Айкиз на мужа

исчезла. Снова он был с ней, сильный, смелый. Голос его звучал нежно и заботливо, глаза светились любовью… На секунду она незаметно для других прижалась плечом к его груди, подняла на него просветлевший взгляд, а потом спросила отца:

–  Значит, хлопок можно спасти, отец?

–  Не буря ведь вершит судьбой урожая. Все зависит от нас самих!.. Будем работать спустя рукава - тогда и при погожем лете не соберем хорошего урожая. А наляжем на работу - так, что бы ни было, осенью весы заскрипят под тяжестью хлопка.

–  Спасибо, отец, - тихо сказала Айкиз. Она подошла к окну, посмотрела не угомонился ли ветер. Встретила молящий, напоминающий взгляд Лолы.
– Отец! Алимджан!.. А вы не видели Погодина?

–  Погоди, погоди, дочка!
– вскинулся Умурзак-ата.
– У него ведь мотоцикл?

–  Так вы видели его?
– вырвалось у Лолы.

–  После полудня кто-то проехал мимо нас на мотоцикле. Несся как бешеный!..

–  Это Иван Борисыч!
– снова не вытерпела Лола и поспешила отвернуться к окну, чтобы никто не увидел густого румянца, залившего ее лицо.

–  А обратно он не проезжал?
– спросила Айкиз.

–  Нет, дочка…

Алимджан с догадливой усмешкой взглянул на сестру и, подмигнув жене, умышленно громко произнес:

–  Он, верно, в кишлаке или у себя в МТС.

За Погодина тревожиться нечего.

–  Никто и hq тревожится, - не поворачивая головы, пробормотала Лола, и в голосе ее булькнули слезы…

В этот вечер и в эту ночь никто не спал, лишь старики - Халим-бобо и Умурзак-ата - прикорнули на своих стульях.

Алимджан и Айкиз пошли к трактористам.

Трактористы работали с каким-то упрямым, веселым, хмельным задором, словно бросали вызов разгулявшейся буре: «Ты вздумала испугать нас, сокрушить, опрокинуть? Нет, мы не отступим, не дрогнем под твоим яростным натиском!» Это была азартная, упоенная схватка с природой, когда кровь в жилах бурлит, как кипяток, а слух, зрение, мускулы - все напрягается до предела. Так будоражит только труд, согретый светлой целью, ясным сознанием, что он необходим тебе и народу.

Айкиз шла по степи, разрезая плечом, как волну, упругий, шершавый ветер, отфыркиваясь, когда в лицо мелкой картечью бил острый песок.

Ей радостно было идти, идти вперед, наперекор непогоде! Она чувствовала себя смелой, сильной и даже благодарна была буре, подвергшей ее суровому испытанию.

Неожиданно из непроглядной тьмы до Айкиз донеслась песня. Ветер попробовал смять, искромсать ее, изрубить на куски, но не смог: песня плыла в ночи, неподвластная стихиям, и звучала все громче, уверенней. Это пел кто-то из трактористов: пел без слов, выводя только напев, вкладывая в него всю свою душу, отчаянную и восторженную.

И Айкиз подумалось: если бы эту песню услышали Султанов и Кадыров, они на бюро райкома говорили бы по-другому! Почему они не хотят ничего ни видеть, ни слышать? Каким песком запорошило им глаза, забило уши?…