Чтение онлайн

Захар подошел к полатям и, приподняв перину, от изумления замер. Еще раз внимательно посмотрел на лежачего и сдернул всю перину с него.

— Это же Зубов, елки-моталки.

Усольцев подошел вплотную к лежащему Зубову.

— А ну встать!

Зубов продолжал недвижимо лежать, будто не его касается команда Усольцева.

— Ишь развалился, как на курорте, — негодовал Нечаев. — Дезертир.

Дед Кузьма хотел что-то сказать, но раскашлялся и без устали бухтел. Затушил самокрутку и, успокоившись, спросил:

— Невжели ен ваш? А я думав...

—

Дезертир он. Беглец, вот кто, — втолковывал деду Захар.

— С фронту утек? — дед закачал головой. — Сябров кинув. Это ж предательство. Ци не так?

— Верно говорите, — поддержал деда Усольцев. — Именно предательство!

Зубов спустил ноги с полатей и встал.

— В трибунал его, пускай ответствует, — твердил Нечаев.

— Не надо, — завопил Зубов. — Пощадите... Меня трахнуло.

— Чем и куда? — спросил Усольцев.

— Не знаю. Чем-то горячим. Потом кинуло меня, и я оглох... Испужался... Хотел тут полежать малость...

— Ладно. Заглохни. Разберемся, — сказал Усольцев и обратился к деду: — Чем питаетесь?

— Бульбой да солью. Смачно... Опробуйте. У меня тут у чугунчике трохи есть...

— Спасибо. А хлеб имеется?

— Няма хлеба.

— Доставим вам буханку. Только вы пока не вылазьте из своей крепости.

— Возьмите меня на фронт. Я умею пулять. Не смажу. А?

— Нет уж, дед Кузьма, вы лучше тут держите оборону, — советовал Захар.

— Чым, кочергой? Мне бы якись пистоль.

Усольцев рассмеялся и, уходя, пообещал при случае доставить деду Кузьме пистоль.

Зубова оставили во взводе. Он поклялся и Усольцеву, и бойцам, что ничего подобного с ним никогда больше не повторится и что он искупит свою вину. Зубов даже попросил взводного, чтоб ему поручили самую трудную задачу.

— Сначала оборудуй себе позицию, — распорядился Усольцев. — Вот из этих кирпичей и железяк. Вон как Гулько. Посмотри и поучись.

Конечно, Зубова следовало жестоко наказать: дело пахло штрафной ротой; но Усольцев, оставляя его во взводе, ничуть не думал скрывать поступок трусоватого бойца, взводный просто прикинул: а разве в его взводе, в ста метрах от немцев, слаще, чем в штрафной роте. Здесь тот же ад. Это раз. А во-вторых, во взводе не густо с людьми, каждый штык на вес золота. Пускай воюет на глазах у товарищей, перед которыми провинился, делом свой грех и позор смоет. А дела такого долго ждать не пришлось. Перед самой взводной позицией появились танки. Стреляя на ходу из пушек и пулеметов, они с грохотом ползли на усольцевские редуты. Один танк сразу удалось тормознуть: из ПТР бронебойщик Лютов саданул по нему. Оставалось еще два. Они все ближе и ближе подбирались к взводному рубежу.

— Гранатами! — сквозь гусеничный лязг прорвался голос Усольцева.

Бойцы ухватились за связки гранат. Приподнялся над своим укрытием и Зубов. Усольцев метнул на него взгляд.

— А ну, Зубов, дай-ка фрицу прикурить!

Зубов услышал командира. Однако до танка было еще далековато — не докинуть связку. И Зубов, отчаявшись, вылез из-за своей кирпичной позиции и по-пластунски пополз навстречу бронированной

глыбе.

Ползти далеко не пришлось. Вот он, танк, совсем рядом. Теперь можно достать его. Зубов приподнялся и со всего размаха швырнул связку под самое брюхо. И тут же упал. А гусеницы стальными брызгами разлетались в разные стороны.

— Зубов, назад! — крикнул Усольцев.

Зубов не шевельнулся.

Из люков танка выползали немцы. Взвод ударил по ним из автоматов. Но второй танк дополз до самой взводной позиции и с разгона броней снес на своем пути кирпичом обложенные окопчики. Кого-то насмерть придавило — Усольцев услышал дикий вопль.

— Гулько! — крикнул взводный. Он знал, что там, где прошел танк, должен быть Клим.

Нет, Клима не ухватила вражья броня. Мимо него прогромыхал фриц. Клим обернулся и увидел на броне стоявшего во весь рост фашиста, а другой немец вылез из люка. Оба строчили из автоматов.

— Гулько, бей по танку! — услышал Клим голос взводного. — Ашот, из пулемета их, из пулемета...

Клим кинул бутылку с горючей жидкостью и угодил точно на корму танка. Кто-то еще запустил бутылку. Полыхнуло зарево.

Галстян, развернув пулемет, дал очередь по стреляющим с брони фрицам. Оба рухнули в пламя, охватившее танк. Из нижнего люка выполз механик-водитель и поднял руки...

Зубова похоронили у развалин трехэтажного дома, рядом с могилой Вани Петропавловского и Кости Клинова.

— Всем нам здесь лежать, — вздохнул Нечаев. — Это же наше взводное кладбище.

И правда, что взводное. Вот и Зубов лег здесь. И те два бойца, которых танк изуродовал. Уже пятеро... У одного только дома...

Комбат Брызгалов сам явился во взвод. Тянуло, видно, к родному берегу. Да и причина была: Усольцеву сержанта присвоили, а Галстяну — младшего сержанта. Треугольнички комбат принес, каждому лично вручил и велел тут же к петлицам прикрепить.

— Нам бы пополниться, — обратился Усольцев к комбату. — Совсем скоро растаем. Жидкой ниточкой держим оборону.

— Однако же держите. И крепко стоите. Вон сколько танков наворочали. Аж три! Здорово поработали.

— А награды-то наши где? — оживился Нечаев. — И моей медали что-то не видать. А, товарищ старший лейтенант, где она?

— Штабы не чешутся. Давно ведь вас представил. Придется вдогонку посылать новые представления. За танки.

— Во-во, за танки полагается, — не унимался Нечаев. — И Климу. И убитому Зубову... Кому еще?

— Не надо, Захар, выпрашивать награды, — сказал Усольцев. — Это не наши с тобой дела. Начальство само знает.

— Разве я выпрашиваю? Просто напоминаю нашему комбату: раз полагается — выдай!

— Награды не паек.

— Оно так. Но все же...

— Будут награды, будут, — сказал Брызгалов. — Сам прослежу. А пополнения не обещаю. Не плывут пока к нам по Волге челны с новобранцами... Слышите, гудит...

Все, кто был рядом с комбатом, прислушались. Действительно, гул, скорее похожий на вой, усиливался.

— Кто-то летит к нам, — произнес Ашот и, прищурив глаза, приподнял голову вверх.