Чтение онлайн

— Так это вы меня... нас откопали?

— Так точно!

— Ну, спасибо! Всех угостить обедом! Тарасюк!.. Где Тарасюк? Пропал Тарасюк, растяпа-ординарец...

— Спасибо, товарищ полковник. Мы сыты.

— Сыты? Н-ну...

Из блиндажа, держась за голову, вышел майор Марголин. Ушибло чем-то его. Он подошел к Емельяну и обнял.

— Родственник? — удивился полковник.

— Брат родной... Спаситель дочери... И наш спаситель... Я вам рассказывал, помните, про бойца-партизана... Про зондеркоманду... Это он с ней

разделался.

— Ты? — полковник ткнул пальцем Усольцеву в грудь. — Будешь при мне... Вместо Тарасюка. Мне нужен храбрый ординарец. Остальные — марш на позицию.

Ошеломило Усольцева, аж желваки заиграли. Надо же, в ординарцы попал! Вот те раз...

— Товарищ полковник, мне тоже на позицию надо. С ними вместе... Немчуру бить...

— Разговорчики! Приказ отдан!

Майор Марголин улыбнулся и кивнул головой: мол, не горюй, Усольцев, все будет в порядке.

Чуть успокоился, подумал: может, с помощью комиссара как-нибудь вырвется из ординарцев. Ну разве это его дело чистить командирские сапоги, подавать чай... Нет, не умеет он прислуживать, да и нужно ли в такое время заниматься ерундой. Во взводе узнают — засмеют, скажут: дослужился!

Полковник резко повернулся и направился в блиндаж. Усольцев распрощался с товарищами, молча обнял каждого.

— Вот ведь как неладно вышло, елки-моталки, — с жалостью в голосе произнес Захар. — Ничего, отоспишься в тепле.

Клим сказал только два слова: «Встретимся яще!» — и ушел. А Галстян на ухо шепнул: «Сбеги!.. К нам... Ничего не будет...»

Полковник вышел из блиндажа с автоматом и, обращаясь к майору Марголину, отрывисто произнес:

— Пошли! На НП...

Посмотрел на Усольцев и, окинув его с ног до головы острым взглядом, сказал:

— Вижу — горюешь.. Зря. Мы еще с тобой повоюем... А сейчас — за мной! Будешь и за адъютанта.

На ходу майор Марголин сообщил Усольцеву, что только вчера полковник Белых лишился адъютанта: немецкий снайпер насмерть скосил его.

Вокруг наблюдательного пункта одна за другой рвались мины, но полковник, словно не замечая их, быстрым шагом подошел к двери здания и, поднявшись на второй этаж, бросился к телефонисту:

— Связь есть?

— Действует! — четко произнес телефонист.

— Мне первый батальон!

Связист тут же докричался до первого батальона и передал трубку полковнику.

— Кравцов!.. Слышишь меня?

В трубке стоял сплошной треск. Полковник до хрипоты продолжал добиваться комбата Кравцова. Еле-еле услышал слово «убит».

— Кто убит? Кравцов? — Полковник бросил трубку.

— Идем в батальон! А ты, — обращаясь к замполиту, — свяжись с Турченко: что у него? И действуй по обстановке.

Как только полковник, а следом и Усольцев покинули НП, у самого входа разорвался снаряд и образовал воронку, в которую могла бы скрыться любая полуторка.

Взрывная волна так толкнула в спину полковника, что он

свалился. Усольцев же устоял. Он подскочил и, нагнувшись, спросил:

— Ушиблись?

— Нет-нет. Ну и сила! С копыт сбила, гадюка... А ты цел?

— Порядок.

— Тогда вперед!..

Словно вихрь, ворвался полковник на КП первого батальона и, не дожидаясь доклада, с ходу сурово спросил:

— Что с Кравцовым?

— Скончался, — доложил фельдшер с батальонного медицинского пункта. — У меня на руках... Пуля в сердце вошла...

— Где он?

Фельдшер показал на топчан, на котором лежал закрытый плащ-накидкой капитан Кравцов. Полковник подошел и склонил обнаженную голову.

— Эх, Павлуша, чего же это ты так, а? Немчуры вон сколько... Кромсать их надо... А ты споткнулся...

Полковник повернулся и, будто разыскивая кого-то, быстрым взглядом пробежал по лицам всех, кто стоял здесь навытяжку, спросил:

— Где ординарец?

— Я здесь, — отозвался Усольцев.

— Не тебя надо, ординарца комбата Кравцова.

Из-за спины молодого лейтенанта — адъютанта старшего батальона — вынырнул низкорослый, с красным лицом боец и представился.

— Где был, когда комбата пуля-дура достала?

— При них, товарищ полковник.

— И не уберег, не прикрыл. Эх, растяпа! — махнул рукой полковник и, обращаясь к молодому лейтенанту, распорядился похоронить комбата с почестями, с ружейным салютом.

В дверях появился старший лейтенант с перебинтованной правой рукой, а его скуластое лицо было так изрисовано сажей и копотью, будто он сквозь дымоход продрался. Заметив командира полка, приложил забинтованную кисть к виску и доложил:

— Старший лейтенант Киримжанов, заместитель командира батальона по политчасти.

— Ранило?

— Два пальца оторвало... Осколком...

— Жить будешь, — сказал полковник. — Почему такой чумазый? Где был?

— Во второй роте.

— Ну и как там? Кто командир?

Киримжанов попросил воды, ординарец комбата протянул ему фляжку. Жадно глотая холодную воду, он напился, утер рукавом шинели губы и подбородок, доложил обо всем, что пережила рота за несколько часов. Мины и снаряды искромсали весь ее передний край. Никаких строений не осталось — все развалены. В груды кирпича превращены и трехэтажный дом, и одноэтажный особняк.

Усольцева передернуло: вспомнил жителей, которые ютились в подвале, и черноглазого Додика. Неужто завалило? Не выдержал, подошел к полковнику и козырнул:

— Разрешите обратиться?

— Что стряслось?

— В трехэтажном — люди... В подвале... Я там был... Позвольте... Я мигом...

— Куда? Погоди... Разберемся... Докладывай, старший лейтенант.

— Однако рота выстояла, хорошо укрылась, — сиплым голосом произнес Киримжанов.

— Попей еще, — посоветовал полковник, и Киримжанов с удовольствием опустошил флягу.