Сходка
Шрифт:
– Гони!
– Куда?
– В старые Ахмедлы.
– Далеко, заказ у меня, могу опоздать.
– Я тоже опаздываю, доставь меня по-быстрому, плачу вдвойне, втройне! Опозорюсь, если вовремя не попаду на торжество. Мой шеф, большой человек, делает маленькую свадьбу своему сыну. А первый тост, как обычно за виновника торжества и его родителей.
Шофер кивал головой, но все никак не решался, пока Явер не положил ему в карман пятидесятирублевку.
– Ладно, поехали, времени мало.
Нехотя тронул он машину с места,
Когда Явер сказал "Стой!", шофер понял, что дела его плохи, ведь вокруг не было ни жилья, ни работ никаких не велось. С одной стороны, море, с другой - городская свалка, в которую тщетно вглядывался таксист.
Осторожно остановив машину, он хотел было бежать, но Явер одной рукой схватил его за запястье у руля, другой открыл кнопочный нож и наставил ему в шею.
Охая, водитель закричал:
– Дети у меня, не убивай, бери, что есть, будет мало - из дома принесу, не продам тебя, клянусь.
Явер чуть ослабил руку, и шофер, перестав стонать, стал уговаривать его: "Я часто встречал таких, как ты, бывало, и били меня, но я никого не выдал... Всех знаю, некоторых из них и после не раз возил, и адреса их известны. Так что, захотел бы, давно бы продал. Но я не такой, не сука я, знаю, как вести себя..."
– Мало болтай!
– прикрикнул на него Явер.
– Слушаюсь, только руку отпусти, все в этом кармане.
– Быстрее! И из других карманов тоже!
– Это все, что есть, больше нет ни копейки, клянусь.
– Часы снимай и кольцо.
Таксист обернулся к нему с просящим выражением лица и таким же голосом сказал:
– Считай, что они твои, и ты просто дал мне их на время. О деньгах никто не знает, сколько их у меня было, но часы и кольцо... Я ведь глава семьи, если узнают дома, что ограбили меня, что я тогда за муж, что за отец! Куплю у товарища такие же и принесу тебе.
Явер надавил ножом:
– Снимай! Не торгуйся! Давай!
– Ладно, бери, бери!
Взяв часы и кольцо, он схватил шофера за подбородок, повернул его голову к себе и, глядя в глаза, проговорил:
– Проболтаешься, считай себя трупом!
Явер вышел из машины, сделал знак рукой - "Езжай!", а водитель все повторял быстро-быстро:
– Отец мой, брат мой, да разве же я себе враг?!.
Мираста никак не отставала от Явера:
– Пойдем, ну, пойдем к нам.
Яверу было ясно, он даже был уверен, что Агабаджи слегла от упрямства. Вместо того, чтобы поделиться с кем-то своими страхами, облегчить сердце и душу, она никому не сказала о Явере ни слова и переживала все одна.
– Матери не говори, что виделась со мной, хорошо?
Мираста замялась и, как ребенок, готовый воспользоваться полученной возможностью, похвастать тем, что взяла верх, ответила:
– Скажу!
– Тогда ты меня больше не увидишь, я пошел, - Явер
– Слышишь, пусти! Все это ни к чему, если ты станешь мне перечить.
– Не пущу, не пущу!.. Попробуй уйди, а я посмотрю, как это у тебя получится, - она дурачилась, как ребенок, который, укусив мать за грудь, улыбается, показывая мелкие мышиные зубки.
Мираста, если и смотрела по сторонам, ничего вокруг не видела, Явер же, напротив, вообще не оглядывался, но хорошо представлял себе, что думают о них, стоящих на одной из оживленных городских улиц, прохожие. Редко кто не обратит на них внимания. Люди, вероятно, думают, что этот уголовник, весь в наколках и с тошнотворной физиономией, обязательно испортит девушку, этот цветок. Ведь он в отцы ей годится, да и вообще какой из него муж, он здесь - всего лишь гость на несколько дней. И не стесняется, что вытворяет на улице?! Ни с кем не считается! А если бы так с его сестрой, он бы не стерпел! С ножом бросился бы на обидчика! Да чтоб ты сдох! Ну, конечно, она ведь ему чужая! Ты - чужой, она - чужая, а чужой всегда посягнет на чужое, не оценит, как должно...
Явер со своей "ношей" на руке перешел на другую, менее людную улицу. Приметив пустой переулок, он свернул туда и резко повернулся лицом к Мирасте. Она зажмурилась и стояла так довольно долго, а Явер молчал.
Потом она услышала шепот Явера:
– Маме твоей неловко будет лежать в постели при мне... Слышишь... а ты иди, помассируй ей плечи, поставь банки, напои чаем с вареньем... Хорошо?.. Хорошо?.. Завтра я опять приду, туда, к школе... завтра...
Явер крепко взял ее за руки, сжал их и, встряхнув, отпустил. Он ушел. Осталась лишь боль от его железных пальцев, на лице - его прерывистое дыхание и в ушах - звук удаляющихся шагов, уносящих самого близкого в этом мире человека...
Не одно утро прошло с того дня, но Явер не появлялся. До последнего экзамена, до прощания со школой Мираста каждый день высматривала его на том месте, где он ждал ее, и каждый вечер ждала его дома, надеясь, что он придет, где бы ни был. Ничто и никто его не удержит.
А Агабаджи радовалась в душе, посылая Явера в сердцах, куда подальше, чтобы он уже не возвращался никогда.
Как-то вечером во двор постучались, потом мужской голос спросил, где живет Мираста.
Агабаджи вышла во двор.
– Мираста здесь живет?
Агабаджи увидела мужчину лет шестидесяти, небольшого роста, напомнившего ей почему-то продавца кресс-салата. Спина сутулая, плечи опущены, руки свисают ниже колен, как будто он все время таскает полные корзины.
– Да, здесь...
– Можно на минутку, - он двинулся вперед, чтобы пройти вовнутрь.
Агабаджи заметила, что он деpжит pуку в каpмане, значит, явно пpишел от кого-то что-то пеpедать, он все pавно, во что бы то ни стало, войдет в дом, поэтому она откpыла двеpи: "Заходи".