Оба вора размахнулись и зазвенели пощечины, следом два пинка ногами ударили Явера в грудь, и он упал. А когда поднялся, услышал "давай, начинай!", сказанное ворами... Голова его, лоб бились то об стену,
то о железные поручни. Спотыкаясь о ножки, неподвижного стола, он падал и слова поднимался. Hос, губы, рот, подбородок, - все было разбито, в крови, но ни разу не прикрыл он лицо руками, потому что потерял чувство времени и места, хоть кусок мяса режь у него сейчас - не почувствует... Он видел Таирджана, Ваню, Периханым, ее малыша, Гяндаб, родителей ее и брата. Все они как живые. А здесь - лаборатория больницы, полная людей в белых халатах, белых шапочках и в белых масках. Комната перегорожена толстыми стеклянными перегородками, в каждой лежит кто-то из них - в одной Таирджан, в другой Ваня, в третьей - Периханым, потом малыш, Гяндаб. Hа кроватях умерших черные покрывала, на живых - красные одеяла. Комнаты умерших пусты, а в комнатах живых - и тумбочки, и табуреты, и длинные столы, на которых лежат разной величины куски железа и стали и на каждом указана степень их огнеупорности. Те, что в халатах, пипетками берут что-то из сердца и мозга Таирджана и всех остальных,
капают на кусочки железа. Те начинают стонать, как Таирджан, Гяндаб, Периханым, кричать, как ее новорожденный ребенок. Они взвиваются черным пламенем и очень быстро исчезают, не оставляя даже пепла. Капли эти капают и на голову Явера и жгут его мозг мучениями Таирджана и потрясением Гяндаб, дым этого жжения ест глаза, впивается в зрачки руками отца, матери и брата Гяндаб, превратившимися в костлявые пальцы. Явер хочет высвободиться от них, но не может, они тянутся к самым основаниям, корням глаз...
Явер кричал, вскинув руки к лицу и раздирая кожу, потянул их вниз, потом, откинув голову, посмотрел на потолок и упал. Он так хохотал, что даже когда перестал смеяться, рот его оставался открытым. Изо рта его все еще вырывались смешки, когда надзиратели заполнили камеру. Сколько ни звали, его по имени, он не откликался, лишь смеялся, не отрывая глаз от потолка.
"С ума сошел", - определили надзиратели и, подхватив под руки, увели из камеры.
Смех его слышался и со двора, и из медпункта на втором этаже. Его смешки, хохот, хихиканье до самого утра были слышны во всех камерах.
