Чтение онлайн

– Мне показалось, что Миронег верит в оживление усопших. – Змеиная улыбка казалась инородной на лице князя Всеволода. – Он на редкость суеверен… И, как ни странно, при этом не смешон.

Князья помолчали, словно выдохлись за короткое время разговора. Нарушив тишину, Всеволод с нарочитым шумом налил вино сначала Игорю, затем себе. Подняв кубок в приветственном жесте, он поднес его к губам.

И тотчас отвел руку, словно увидел в кубке нечто отвратительное.

– Как странно, – прошептал князь Трубечский. – Взгляни, Святославич, как удивительно меняется цвет вина в отблесках пламени светильников. Оно синее!

Князь Игорь промолчал,

но внутри у него похолодало, как зимней ночью. Некстати помянутый Миронег обмолвился однажды, что синее вино было на русском севере одной из главных и верных примет скорой смерти. Миронег сказал и забыл об этом. А князь Игорь отчего-то запомнил.

Синее вино той ночью увидел еще один князь. Случилось это в небольшой крепостце Корачев, что севернее Новгорода-Северского.

Там, в Корачеве, второй день гостил нежданный гость, киевский князь Святослав. С малым отрядом он без предупреждения объявился в городе, взбаламутив привычное болото жизни на пограничье, не терзаемом набегами кочевников или настырных соседей.

Местный воевода предоставил на время визита свой дом в распоряжение великого князя, переправив жену с тремя детьми в загородную вотчину. Перед отъездом супруга постаралась заблаговременно отравить своему благоверному существование на все предстоящие дни собственного отсутствия, расписав в ярких красках грядущие мучения воеводских детей в отсыревшем за зиму вотчинном доме. Еще убедительнее получился образ равнодушного отца, готового ради карьеры презреть интересы сыновей.

Добилась жена воеводы обратного. Проводив небольшой обоз с семьей, воевода вздохнул облегченно и направился прямиком в гридницу, на пряный запах свежесваренных медов.

Киевский боярин Кочкарь, верный слуга и помощник князя Святослава, лично проследил, чтобы начисто отскребли парадную горницу воеводского дома, где, за неимением иного места, великому князю предстояло отужинать и отойти ко сну. В большом медном котле вскипятили воду, и гридни из свиты Святослава сноровисто, словно только этим и занимались всю жизнь, таскали по крутой лестнице на второй этаж деревянные ведра с кипятком и окатывали, отпрыгивая от жгучих брызг, стены и пол. Затем девушки из местных долго выметали заживо сваренных клопов, ставших невинными жертвами киевской дружины.

Ел Святослав в Корачеве мало. Он нервничал, а человек в беспокойстве либо забывает о еде, либо становится записным обжорой. Князь киевский относился к первой группе.

Святослав так и не соизволил рассказать корачевскому воеводе, зачем приехал; господин не обязан удовлетворять любопытство вассала. Сам же воевода, немного успокоившись ко второму дню визита, раскинул мозгами и понял, что дело тут не в его скромной персоне. А разосланные по всем дорогам и тропам дозоры подсказывали, что князь Святослав ждет кого-то, возможно, гонца.

Внимание киевского князя было настолько отвлечено ожиданием, что остались незамеченными даже проржавевшие наконечники копий обленившегося за годы спокойствия корачевского гарнизона. Конечно, были недовольное бурчание и ехидные взгляды боярина Кочкаря, но что это по сравнению с великокняжеским разносом?

Вечером того самого дня, когда встретились Игорь Святославич и Буй-Тур Всеволод, Святослав Киевский чувствовал себя усталым и больным. Неожиданно и неприятно накатывала несколько раз боль в груди, замирало дыхание, и князь побаивался, не в этом ли захолустье доведется встретиться со смертью. Здесь, вдали от киевской

свиты, в крепости, где не было даже священника, способного дать последнее отпущение грехов.

Святослав с приближением старости становился все более богобоязненным. Юношеское неприятие христианства, привнесенного на Русь кичливыми ромеями, сменилось в ожидании неминуемой смерти надеждой на загробное существование. Страшно умирать, когда еще не устал от жизни, а Святослав если и устал от чего, так от болезней и старческой немощи.

На широкую лавку, уютно прислонившуюся одним краем к теплой печной стене, боярин Кочкарь заботливо накинул половецкую войлочную кошму, на нее уложил медвежью шубу мехом к войлоку. Затем, сняв с натруженных за день ног князя красные сапоги, боярин дождался, пока Святослав устроится поудобнее на лавке, и подоткнул свесившийся книзу подол шубы, завернув князя в уютный и теплый меховой кокон. Задув в горнице все огни, кроме масляного светильника в изголовье, Кочкарь с безмолвным поклоном удалился. Святослав Киевский уже из полусна слышал, как боярин укладывается на что-то нещадно скрипучее по другую сторону двери. Последним звуком, пробившимся через княжеский сон, был лязг извлекаемого из ножен меча.

Кочкарь не доверял охране из мечников-гридней, заявляя каждый раз, что достаточно хорошо помнит себя молодым. Поэтому в поездках Святослава боярин добровольно обрекал себя на неудобства, укладываясь на ночь часто просто на пол, но обязательно у дверей княжеской опочивальни. Видимо, в этот раз Кочкарь раздобыл откуда-то скамью, со скандальным визгом протестовавшую против навалившейся на нее тяжести боярского тела.

Святослав открыл глаза. В горнице достаточно рассвело, чтобы понять, что утро давно наступило. Князь, обычно просыпавшийся с рассветом, тихо вздохнул. Долгий сон – это еще одно свидетельство приближающейся старости. Возраст меняет жизненный распорядок. Кто долго спал в юности – лишается сна, а любители бодрствовать отсыпаются за все прошлые годы.

В доме было тихо, и Святослав предположил, что пробудившиеся уже, конечно, дружинники берегут сон своего господина. Удивляло, правда, что через прикрытые щелястые ставни также не доносилось ни звука. Ужели дворовые люди, а тем паче скотина в стойлах здесь так дисциплинированны и сердобольны?

Утренний свет, не по-весеннему тусклый и невеселый, преобразил горницу, сделав ее просторней и как-то богаче. Изменилась и обстановка, и на невесть откуда выросшей за ночь печи объявились изразцы с голубоватыми узорами, а в красном углу из полумрака за пузатой, отливающей золотом и едва теплящейся лампадой пристально глядели глаза Спаса, иконы, которую Святослав Киевский отчего-то не замечал все эти дни.

Икона даже в мелочах напоминала работу мастера Алимпия, висевшую в изложнице, что в киевских палатах.

Киевские палаты.

Святослав Киевский понял, что сон продолжается, и там, в этом сне, он вернулся домой. Князю подобные сны являлись и раньше, цветные, но немые.

Понял Святослав и природу странного неестественного освещения горницы. Такие отблески на стенах князь видел только единожды, в ночь, когда перед ним оказался восточный колдун, Абдул Как-там-его, и ярким, но мертвым светом горели сани боярина Романа. Горели бесовским огнем; много серебра ушло потом у князя Святослава на покаянные молитвы. Грех то, что не отогнал сразу искушение и поддался врагу человеческому, имя которого не стоит поминать даже во сне.