Чтение онлайн

– Вот это да! Ника, а мне эта идея очень близка. Передать живое и непринужденное общение. Это интересно. Хотя тема сложная и чрезвычайно деликатная: поиск с целью обретения себя после смерти ребенка. Выбраться наконец-то наружу из внутреннего заточения в Отеле Калифорния. Теперь я точно уверена: такой диалог полезен. Это поиск выхода из тупиковой, казалось бы ситуации. Тебе. Мне. И по большому счету – всем. Ведь если держать горе в себе, не высказываться о том, что наболело, то можно и не выдержать. Давай выбираться из Отеля Калифорния вместе. И будем говорить о том, что нам интересно и позитивно на нас влияет. Я – актриса. Живу жизнью героинь Мольера в Comedie Francise, но не только, – она засмеялась. Раз ты будешь писать о нашей встрече, то напиши, как Жанна Самари читала тебе стихи о любви Стефана Малларме. – И Жанна эмоционально начала декламировать. – Ну, как? – осторожно

спросила меня Жанна после завершения часового чтения стихов.

– Проникновенно. Очень. – Это была чистая правда. Жанна читала стихи так вдохновенно, что я полностью была поглощена только ее декламацией. Как будто прошла сеанс медитации. На душе было так приятно.

– Правда? – лицо Жанны засияло. – Как здорово, что я помню стихи и что тебе понравилось, как я их прочла, спасибо!

– Я тоже вспомнила стихотворение. В нем присутствует твой образ. Также звучит проникновенно. Автор – кубинский поэт Хулиан дель Касаль, твой современник. И название говорящее – «Перед портретом Жанны Самари».

– Надо же! Прочти мне, пожалуйста. – И Жанна закрыла глаза от предвкушения.

Как же прочесть это стихотворение? Об этом я не подумала. Стихотворение написано было в 1900 году. В год смерти Жанны. После ее кончины. И его середина наполнена горестными размышлениями автора о судьбе актрисы. Все мое существо наполнилось болью. Вдруг меня осенило – Я помню наизусть первое и заключительное четверостишье.

– Правда? Читай.

– Я полюбил тебя, хотя не знал,

Когда бывало тяжко жить на свете,

Я созерцал прелестный идеал,

Отпечатлившийся в твоем портрете…

У наших судеб – схожие черты.

Роптать ли, если жизнь печали множит?

Как я тебя любил, не знала ты –

Но кто-то и меня любил, быть может.

– Как трогательно! Надо же, меня любил человек, который меня не знал… Волшебная сила искусства! Спасибо, Ника. Ты тоже здорово читаешь стихи, с чувством! Ты дала мне почувствовать, что во мне живы ощущения! И я. Я помню свои ощущения! Сейчас я вспомнила легкость, которая у меня возникла, когда я написала детскую книжку « Les gourmandizes de Charlotte». Она вышла забавной. Да, жизнь – это розы с шипами. Ну, и пусть! Но надо не дать этим шипам победить себя, чтобы снова и снова чувствовать благоухание розы. Я помню… Весь Париж говорил о враче-психиатре Зигмунде Фрейде. Не знаю никаких подробностей о его жизни, ни откуда он приехал, с ним я лично ни разу не встречалась. Но он приобрел фантастическую известность. О нем ходили легенды. Многие были у него на сеансах, на которых он предлагал свободно, не сосредотачиваясь, без всякого утаивания высказывать на указанную им тему любые мысли, которые только приходят в голову. Говорили, что эта методика помогает стать более спокойным. Я неоднократно слышала такие истории.

– Предлагаешь мне воспользоваться изложенной методикой? – я задумалась, а почему бы не попробовать – Жанна вновь прочла мои мысли.

– Можно попробовать. Хуже-то уже не будет, – сказала Жанна одновременно с грустью и надеждой. Да, и в любой некомфортный момент – взять паузу. Мы же не на приеме у психолога, у которого лимитировано время приема. Отказаться, в конце концов. Вариантов много.

– И ты выдержишь, тебе не будет страшно? Ты мне стремишься помочь. А у самой эмоции скачут: от плача до веселья. Я опасаюсь за тебя. И честно, я не очень уверена в себе: смогу ли я выдержать такой импровизированный сюжет? И не хочу ни себя, ни тебя бросать в кипящий котел страстей. А если мы из него не выберемся? Хотя, с другой стороны, все зависит от нас.

– Мы окунемся … и выберемся, обновленными. Сильными. Это будет наш подъем. Бум, как в сказках. А ведь сказки существуют для вселения веры в нас. Или еще ближе к нам … как после просмотра фильмов – ужасов, о вампирах, о других мирах, параллельных вселенных. Сидишь, внутренне дрожишь, а не можешь оторвать взгляд от экрана. А потом, после просмотра понимаешь: не зря смотрел – теперь не боишься. Или как в книгах, правда, они на эту же тему.

– Ладно, давай попробуем. Ты – формулируешь тему. Я в свободном полете повествую с правом отказаться от дальнейшего рассказа без объяснения причин. Делаем перерыв в любое время по высказанному желанию одной из сторон. Есть у тебя предложение, как будет звучать заданная тема?

– Ника, тематика есть. Но принимать ее прошу с поправкой, что я ведь не психолог – Жанна произнесла эту фразу с волнением. Поэтому очень прошу проявить ко мне понимание за возможную некорректность в формулировке. – Жанна сделала большую паузу, словно набиралась сил для высказывания следующей фразы, которую так тяжело произнести. Я

понимала Жанну. Я взяла руки Жанны в свои ладони. Наши руки было одной температуры. Они были холодные. Мы обе нервничали.

– Жанна, успокойся, все нормально. Я тронута, что ты переживаешь за меня. Я слушаю тебя. – И я стала согревать наши руки своим дыханием.

– Правда, можно? – на глаза Жанны навернулись слезы. Вышла ли ты из состояния горя, вызванного смертью Алана? – слезы потекли по щекам Жанны. Она сделала паузу и снова продолжила, – что ты делаешь и, что еще можешь и хочешь сделать для себя, чтобы жить? Слово «жить» Жанна выделила голосом, показывая мне его значимость.

– А говоришь не психолог? Ну-ну, – мягко сказала я. Задумалась, с чего начать? Как это сложно говорить о том, что у тебя на душе, особенно, если она горит огнем. Начать с обстоятельств, с эмоций? Может … все вперемешку? Я посмотрела на Жанну. Она утопала в большом кресле, приняла удобную позу, как будто приготовилась к длинному репетиционному прогону. Ну что же мне тоже нужно удобно пристроиться. Я разместилась в кресле напротив. Умеют же итальянцы делать мебель! Действительно, удобно. Можно начинать вроде… Как хочется курить. А лучше и выпить. Есть же Hennessy Библиотека. Нет, совмещать смакование с пересказом ужастика явно не резон. Хотя, почему нет. Я понимаю, что пытаюсь найти для себя любой предлог, чтобы оттянуть начало разговора. Между тем, Жанна терпеливо ждала, когда я настроюсь, и не торопила меня. Начну с места в карьер. Как там звучит вопрос, вышла ли я из состояния горя, вызванного смертью Алана…

– Со смертью Алана я почувствовала, что меня – нет, – начала я. прерывистым голосом. Жанна понимающе закивала. – Той Ники, которой я была – молодой, счастливой, уверенной в себе – больше нет. Появилась Ника с набором состояний – смятения, непонимания, потерянности, ужаса, размытости смысла дальнейшего существования. Даже слез… нет. И этой Нике в качестве поддержки окружающие говорят какие-то нелепо и неуместно звучащие, даже грубые слова: держись, жизнь продолжается. Во всяком случае, мною – этой другой и совершенно незнакомой Никой, попавшей в переплет, эти слова воспринимаются как оскорбление, как обесценивание потери самой большой в жизни ценности – моего сына. За что держаться? Ты ведь не можешь в себе ни за что схватиться. Жизнь продолжается? Да, день сменяет ночь, а зелень – снег. Но … и только. Присутствия, твоего в этой жизни не ощущается. И части тебя тоже – нет. Большой части, а может быть основной. Резко оборвалась тобою знакомая жизнь. Ты понимаешь, что каждый день несет в себе что-то новое. И воспринимаешь это как само собой разумеющееся. Но… ты рассчитываешь, что никаких коллизий, непредвиденных ситуаций, которые являются неразрешимыми, не будет. Рассчитываешь на благоприятное течение жизни. И не возникает мысли, что в жизни может случиться абсолютно все. Самые непредсказуемые события. Какой-то бум, который изменит твою жизнь. Хотя понимание того, что в жизни нет гарантий на безмятежное будущее, есть. Можно допускать все? Теоретически, конечно. Но … как? Быть готовым ко всему? То есть нужно … допускать все. Жизнь меняется ежеминутно. Хотя можно ли быть готовым к катаклизмам? Это уже какое-то другое сознание. Я была не готова. К такой жизни. К ее изменчивости. Что в ней может быть все. И трагедии, в том числе. К трагедии в виде смерти моего Алана. Именно это и произошло со мной. Бум. Такой мощный гром среди ясного неба грянул с неожиданной стороны. Трагедия. Финал. Все … разом. И моя полная внутренняя неготовность к осмыслению и принятию этой страшной реальности. И, как результат, меня замкнуло и выбило из жизни. Как объяснил мне Ян Юльевич, – Вы оказались в точке бифуркации – качественной перестройке системы, в ее критическом состоянии. В этом состоянии система становится неустойчивой и возникает неопределенность. Станет ли состояние системы хаотическим или она перейдет на новый, более дифференцированный уровень упорядоченности. Применительно к жизни человека это движение я называю «принцип кулака». Оно может быть направлено только вверх или вниз. Это понятно или я говорю сильно заумно?

– Совсем не заумно. Понятно, даже очень.

– Для образности Ян Юльевич показывает мне перспективу движения и сжимает руку в кулак. Смотрите: он показывает кулак с поднятым большим пальцем вверх – выбираетесь на новый уровень. Кулак с опушенным большим пальцем вниз – стремительно падаете вниз. – И я понимаю, что нужно выбирать, что мне делать. Другого – не дано. Я оказалась перед выбором: как жить дальше. Физика в жизни. Падать вниз или начать движение вверх. Ну да, можно сказать шекспировским: быть или не быть. – Ты видела Гамлета на сцене? – неожиданно для себя спросила я Жанну.