Чтение онлайн

Несмотря на то, что дворец был разрушен в годы Второй мировой войны, отреставрированный он полностью отражал ушедшую эпоху. Кобальтовые, жемчужные и бирюзовые стены были увешаны картинами, среди которых портрет хозяина дворца в юном возрасте, мебель из карельской березы, мраморные скульптуры, бронзовые подсвечники.

Ныряние в прошедшие века с роскошью былых времен произвело впечатление. Прошло всего пара часов, а как будто полдня. Оставшиеся два часа поездки пролетели незаметно. Вот мы и на месте. Легкий ужин в кафе «Хуторок» с соответствующим оформлением: соломенными крышами, деревянной изгородью, стилизованными окошками со шторками в цветочек, с льющимся мягким желтым светом из люстры с длинным шнуром, свисающем над столом и одновременно из миниатюрной настольной лампы на столе. Дымящийся отварной картофель составлял конкуренцию дышащей паром только что приготовленной семге и жгучему чаю с имбирем. Ночное пристанище в виде арендованной квартиры в доме сталинской эпохи: с высокими потолками,

просторным коридором, большими квадратными комнатами. Со стилем high tech в оформлении – выходца из позднего модернизма. И неожиданное его сочетание с полутораметровыми хищниками: тигром и леопардом на песчаных обоях в коридоре. Игорь создавал все условия для работы: настраивал Wi-Fi в квартире, подключал ноутбуки, монитор. Умный, спокойный мужчина, без бурчания, недовольства, претензий обоснованных и необоснованных. Хотя на нем лежали все проблемы

– Спасибо, Игорь, вы – мастер на все руки, – искренне сказала я.

– Да, он такой, – произнесла Анна пылко и бросила жаркий взгляд на Игоря. И тут все втроем мы стали безудержно смеяться. А вот когда мы ездили в Португалию … И Анна со смаком стала вспоминать милые и забавные эпизоды об их с Игорем поездке в Португалию на машине, разливая при этом в три высоких бокала на тонюсеньких ножках красное вино. Только два глотка настоящего французского Бордо, как помощь в ночных бдениях, – в быстром темпе сказала мне Анна, видя мой сомневающийся взгляд.

– Выдержанное Бордо, – произнесла я, вертя бутылку. Вино для особых случаев. Какой у нас сегодня особый случай?

– Мы встретились вместе…. Это самый лучший случай, – уверил меня и Анну Игорь.

Вино оказалось именно таким, каким ему полагается быть. С терпким вкусом от танинов. Полчаса пролетело незаметно. Огромные часы в столовой показывали мне, что время не ждет. Третий час ночи. Впрочем, это любимое мое время работы.

– Все ребята, идите спать, – мне пора работать.

– Все готово, – Анна быстренько открыла Верд на ноутбуке.

– Если что-то будет нужно – можно смело будить меня.

– Учту, спасибо. Все будет нормально. Спокойной ночи.

Через два часа я воплотила свои мысли на бумагу в виде дополнения к апелляционной жалобе. Спать не хочется. А спят ли горожане? Я вышла на застекленный балкон. Да, кое-кто еще не спит. Открыла створку. Очень свежо для марта. Оказывается, идет мелкий- мелкий снег. Я с наслаждением вдыхала морозный воздух. С порывом ветра снег стал залетать на балкон. Надо срочно одеться. Не зря говорят: Марток – надевай сто порок. Надев норковый полушубок с широкими пушистыми рукавами, я не удержалась от соблазна и выставила руки наружу. И в тот миг снежинки стали нанизываться на иголки меха. В свете фонарей было явственно видно насколько они различны в паутинках своих форм. Очень быстро рукава полушубка стали окутаны бельгийскими кружевами. Идеи для кутюрье: мех и кружева, как снег. Кружева и снег. Что мне это все напоминает? Вдруг вспомнилось платье, в котором я была на свадьбе, автор – молодая девушка, работала художником по костюмам в театре – изо льна цвета топленого молока, чуть-чуть ниже колена, отрезное по талии. Юбка прошита золотыми нитями и тонкой тесьмой, длинный широкий рукав с оборкой, также с золотой нитью, грудь – кружева, явственно напоминающие сегодняшний снег, воротник – стойка с оборкой с золотой нитью. Интересно, а какие у нее были мотивы для дизайна? Надышавшись свежестью, я моментально уснула. Уже сегодня… суд. Он вынесет свой вердикт. Возникнет определенность для всех участников процесса. Это будет завтра. А сейчас – это все предположения о результате. Как интересно, я работаю в сфере, в которой определенность – это колосс, на котором все держится. Между тем в моей жизни много моментов неопределенностей, я должна их связать воедино, найти определенную закономерность, чтобы прийти к определенности. Мне нужно выйти на состояние внутренней стабильности.

Процесс прошел захватывающе, с накалом. Полтора часа трое судей плотно работали с нашим делом. Для суда второй инстанции это – большой отрезок времени. По вывешенному графику у дверей зала запланировано рассмотрение двадцати процессов. Интересный мастер-класс. Знание судьей – докладчиком дела в тонкостях. Двое других судей из судебного состава не остались равнодушными к процессу. И посыпались к нам – Анне и ко мне … многочисленные вопросы судей сторонам прямо в цель. В чем предмет договора, на чем основана технология процесса изготовления продукции, с какой целью планировалось использовать заказанную продукцию, есть ли упоминание в договоре слова «посуда», что понимается под сувенирной продукцией, как определяли недостатки товара и какими документами они подтверждены… Судьи ушли в совещательную комнату. Ждем результат. Удалось ли донести до суда обоснованность жалобы. Мысленно, возобновляя вопросы суда и ответы на них истца и ответчика, я стараюсь выявить главное – стало ли ясным, что речь идет в договоре о сувенирных изделиях, а не о посуде. Проанализировать какие вопросы были интересны суду. Вопрос суда: упоминается ли в договоре слово «посуда» и отрицательный ответ на него дает мне возможность надеяться, что апелляция подана обоснованно. Пролетело десять минут

ожидания. Судьи заходят. В тишине раздается голос судьи, оглашающего резолютивную часть постановления: решение суда … отменить…. Вот он, этот миг! Отменить или отказать в удовлетворении жалобы. Сколько бы ни было процессов, в кульминационном моменте провозглашения судом своего решения всегда есть элемент непредсказуемости. И ты ощущаешь томительное волнение. А после … да, есть! Победа! Либо … нужно дождаться полного текста документа и определиться с дальнейшими действиями.

Игорь ждет нас у здания суда. Анна радостно машет ему рукой, стоя на ступеньках суда. А сейчас домой – в Москву и без остановок. Уже темно. Машина словно плывет по трассе – мягко и ровно. Воодушевленная Анна сообщает по телефону результаты процесса. Я не слушаю, но я рада за нее и за Игоря. За себя я тоже рада. Я бы хотела позвонить. Моему сыну Алану. И обрадовано выкрикнуть: получилось! Услышать низкий бархатный голос, такой родной: Молодец! И в этом голосе неизменно звучит радость за меня и гордость за себя: у него такая мама. И позвонить маме. И в ответ: Поздравляю тебя, девочка моя. Ты во сколько будешь? Что приготовить? Но … сына нет. Нет уже четыре года. Он прожил ровно двадцать пять лет и два месяца. Его нет на земле. Нет, уже целую вечность. И мамы тоже нет уже год. Тоже уже вечность.

И думаешь, что осталось во мне после их ухода? Пепелище. Хочется сказать: черные дыры. Как в космосе. Моя вселенная деформировалась. Сплющилась. И, не потому, что я себя нагнетаю, жалею, жалуюсь на судьбу. Нет. Я не делаю ничего из этого списка. Все это бесполезно. Да и у меня нет на это сил. Я не упала в бездну. Визуально. Но желания куда-то сразу улетучились. И ценность моей жизни снизилась почти до катастрофической отметки. Меня накрыло волной мощным ударом. Бум. И я не могу выбраться, хотя и пытаюсь. У меня все в порядке с самодостаточностью по объективным причинам. Но она не помогает – я не думаю о себе. Я чувствую себя пробитой навылет, состоящей из одних зияющих дыр, как дуршлаг… Год. Два. Три. Четыре. Сразу вспомнишь точность высказывания Льюиса Кэррола в его книжке про девочку Алису: Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!

Сейчас, когда я почувствовала, что во мне что-то сдвинулось с точки замерзания, я поняла, что настало время посмотреть на мою ситуацию глазами другого лица – Алины Демидовой, психолога. Она консультировала меня по интернету, когда не было сил выбраться из пучины. В нашей переписке, она деликатно помогала мне анализировать ситуацию, использовать различные методики, чтобы помочь себе. Написать письма горю, а потом от горя мне и … сыну. Я брала ручку и не могла написать ничего. Может теперь мне наконец-то удастся написать эти письма.

Дорога длинная. Я нашла в телефоне почту – переписку с Алиной и начала читать. Это оказалось тяжело. Но я настроилась на вдумчивое ее прочтение.

Прочтя переписку с Алиной, содержащей рекомендации для возможного использования мною, я задалась вопросом, почему я их не могла выполнить, несмотря на неоднократно предпринятые попытки. Ответ нашелся сразу. Большие эмоции, овладевшие мною, не давали мне этого сделать. Взяв ручку, я не могла написать ни слова захватившему меня горю. Мысленное возвращение к событию было мучительным. Мои чувства были мелочью перед мощью свершившегося факта. И своей тяжестью действительность давила меня, не давая дышать. Нет, тут не до письма. А в настоящий период я могу честно отразить свои чувства в виде письма горю? Нет, эта эпистолярная церемония явно не для меня в силу своей односторонности. Тогда что могло бы ее заменить? Я отложила приятие решения по данному вопросу, правда, пообещав себе вернуться к нему… при необходимости.

Два месяца прошло весьма плодотворно. И вот по календарю наступил последний день мая, а с ним похолодание, отбросившее Москву снова в апрель. И мой планируемый вечерний поход на открытие книжного фестиваля «Красная площадь» безапелляционно был перенесен на завтра. В правильности принятого решения я убедилась сразу, как только очутилась на Красной площади на следующий день. Семь вечера. Залитая солнцем огромная Красная площадь занята шатрами и рядами под книжную ярмарку. А вот и первый шатер рядом с Историческим музеем под названием «Библиотека». Раздается дружный смех. Народ удобно расположился в прозрачных креслах и слушает писателя. Интересно кто вызвал такую живую реакцию? Вот и ответ: на билборде со стилизованным изображением Спасской башни Кремля большие буквы: Денис Драгунский и его фотография. Писатель, одной рукой держа микрофон, а другой страницы текста эмоционально читает рассказ. Какая связь поколений. Моментально вспомнились знаменитые «Денискины рассказы» его отца Виктора Драгунского. А сегодня – прототип его рассказов, ставший сам уже известным писателем, читает свои произведения. Ступеньки вперед и уже новое действо. Актеры играют сцену из спектакля. Чуть далее – слышен рок. И вот и ряды издательств: «Эксмо», «Нестор-История», «Новое литературное обозрение, «Синдбад», «Российская национальная библиотека»…. Ряды книг издательств, выпускающих литературу для детей. Десятки издательств, тысячи великолепно изданных книг. Не избежав соблазна, я накупила книг на различную тематику.