Сглаз
Шрифт:
И вдруг она услышала безмолвный ответ Джейдона:
«Мы заставим их всех поплатиться, мама».
И сегодня хоронили Тайлера Гранта, а не Джейдона. Вероятно, Катерина дала им знак, что простила их. Гризельда Хольст задумалась, стоя на крыльце мясной лавки.
Ее щеки замерзли, и пальцы не слушались ее, когда она пыталась повернуть ключ в замке.
Да, сын мой, ты пребудешь со мной во благоволении Катерины. Я укажу тебе истинный путь. Мы и Катерина – против них.
Звякнул колокольчик. Первое, что она ощутила, – тошнотворный запах.
Гризельда
Все запасы Гризельды протухли и были усеяны мушиными яйцами, словно она отсутствовала целый месяц.
В фарше копошились черви. Стейки посерели, как легкие туберкулезника. Фрикадельки, которые она слепила рано утром, воняли так, будто они гнили на лотке с октября. Тушеное мясо покрылось толстым слоем желтоватой пены, в которой копошились жуки.
Дурной знак, ужаснулась Гризельда.
О небеса, что же здесь случилось?
В церкви зазвонили колокола. Услышав погребальный звон, Гризельда с воплем присела на корточки, а в десяти милях севернее слепые глаза Мэтта, прикрытые повязкой, широко распахнулись.
Медсестра подбежала к нему.
– Нет! – закричал Мэтт. – Не надо! Не дайте ему разрезать ей глаза! Мама! Папа! Не дайте ему разрезать ей глаза!
Глава 27
После похорон Джослин заявила, что хочет отправиться с отцом в больницу Святого Луки, к Мэтту. Завтра уже неделя, как он в Ньюбурге.
А когда все разошлись по домам и закончился нескончаемый поток соболезнований, Джослин сказала Стиву, что, если через несколько дней не наступит улучшения, им придется вернуть Мэтта в Блэк Спринг, пока проклятье ведьмы не уничтожило его окончательно.
Стив с отсутствующим видом кивнул и пробормотал, что ему надо кое-что уладить с распорядителем похорон, а затем он тоже приедет в Ньюбург.
У тебя есть сын, подумал он.
Теперь Мэтт – твой единственный ребенок, не вздумай забыть про это.
В черном костюме, но с расстегнутым воротом рубашки и ослабленным узлом галстука, Стив поплелся на задний двор – к могиле Флетчера.
Сейчас он просто хотел побыть наедине со своим горем. Пусть насущные дела подождут и пусть его никто не трогает.
Какая-то часть его мозга упорствовала, отказываясь признавать, что теперь у него остался только один сын. Стив не мог отпустить Тайлера. Наверное, это ощущение будет возвращаться снова и снова.
Многолюдные похороны помогли Стиву отгородиться от отчаяния, но теперь тоска буквально пригвоздила его к земле. Скорбь исказила реальность и ранила его душу всякий раз, когда он прокручивал факты в голове. Будто короткое замыкание, которое заставляло его уходить не только от родных, но и от самого себя. Несмотря на мучительную боль, Стив понимал,
Во вторник, когда закрыли гроб, Стив ненадолго – и в совершенно ясном сознании – задумался о самоубийстве как о логичном завершении его бесполезной жизни. Глупость, жалость к себе в чистом виде.
Но Стив Грант не верил в загробную жизнь. Собственная смерть не приблизит его к Тайлеру.
Ветер усилился. Пронизанный лучами зимнего солнца лес казался враждебным. Стив оглядел двор. Много лет назад, когда у них еще не было конюшни, здесь находился трамплин, на котором Тайлер тренировался каждое лето. Он делал сальто и летел вниз с ленивой грацией и слепой верой в себя, словно плохого исхода не существовало. Джослин немного побаивалась темной ямы под трамплином. Ее беспокоило, что однажды пружина лопнет и Тайлер свернет шею при падении. Позднее они убрали трамплин, а яму почему-то решили не трогать…
Но смерть все-таки добралась до Тайлера. Правда, он был в другой яме – в миле отсюда, на кладбище у церкви Святой Марии.
И он будет лежать там до скончания веков.
Стив присел возле могильного холмика Флетчера, над которым возвышалась деревянная табличка. Ее сделал Мэтт.
– Привет, дружище, – прошептал Стив. – Позаботься о Тайлере, ладно? Я знаю, что ты бы за него жизнь отдал. Я бы тоже.
И внезапно он услышал голос Тайлера:
«Флетчер мертв, Мэтт. И, вообще, у него был другой голос. Флетчер никогда так не выл».
«Но раньше-то он не был мертвым», – прозвучал ответ Мэтта.
Стива стал бить озноб. Тогда он отмахнулся от реплики Мэтта. Какая чушь. Но ведь Мэтт угадал, верно? Флетчер уже погиб – но в ту ночь они слышали, как он воет в лесу.
Наверное, именно тогда Катерина и вернула его к жизни.
Хватит, опомнись, приказал себе Стив.
И вздрогнул.
«Позже я в ведьм верить перестал, но глаза всегда зажмуривал накрепко».
Кто-то прокашлялся, и Стив, дернувшись, поднял взгляд.
Лоуренс. В строгом костюме, который он надел на похороны, он выглядел еще печальнее.
– Извините, что я вас напугал.
– Ничего, Лоуренс. Ты-то как?
Парень пожал плечами: дескать, без разницы, каково ему сейчас.
– Я хотел поблагодарить вас. В смысле, вы не настучали на нас. На Тайлера и на меня.
– Не за что.
Лоуренс обогнул могилу и встал рядом со Стивом.
– Он ужасно расстроился из-за Флетчера. Сами понимаете. А может, если бы Джейдон не натравил на нее пса, тогда бы вообще ничего не случилось. Он не заслужил такого…
Лоуренс оборвал себя на полуслове и умолк. Вытер заплаканные глаза и отвернулся.
А Стив почувствовал, как у него жжет в горле.
Точно, Тайлер не заслужил этого.
А затем его мозг переиначил фразу. Не Тайлер заслужил это.
Ты дал сыну ускользнуть от тебя и никогда не простишь себя.
Наслаждайся болью и не туши пламя. Пусть оно горит, не угасая.
Боже мой! Боль слишком сильна, он не силах терпеть ее. Каждая клетка его тела вопила и отчаянно рвалась к Тайлеру.