Сфера
Шрифт:
– А вот и последний член нашей подводной семейки, – произнес Бейли. – Едва акулу выпустят, мы впервые в истории увидим, какова на самом деле жизнь на дне Марианской впадины, как сосуществуют эти животные. Мы готовы?
Бейли поглядел на безмолвствующего Стентона. Тот резко кивнул – мол, нечего меня спрашивать.
Виктор выпустил акулу, и она, словно заранее, глядя через оргстекло, мысленно планировала трапезу и уже вычислила расположение блюд, ринулась вниз, цапнула самого крупного тунца и пожрала его в два
Мэй пригляделась ко дну – ни осьминога, ни юных морских коньков не видно. Где-то в недрах коралла она уловила шевеление, заметила, кажется, щупальце. Мэй была уверена, что акула не может быть их хищником – Стентон ведь обнаружил их вблизи друг от друга, – но они прятались, точно прекрасно знали и акулу, и ее намерения. Она кругами плавала по опустевшему аквариуму. За несколько секунд, пока Мэй искала осьминога и морских коньков, акула успела пожрать еще двух тунцов. Из нее сыпался их прах.
Бейли нервно хохотнул.
– А вот интересно… – начал он, но осекся.
Мэй посмотрела на Стентона – глаза у него щурились, в них читалось отсутствие выбора. Вмешиваться нельзя. Кальден, он же Тау, не отводил взгляда от аквариума. Созерцал невозмутимо, точно видел это прежде и знал, чем закончится дело.
– Ладно, – сказал Бейли. – Акула у нас – прожорливая девчонка, и я бы тревожился за ее соседей по этому мирку, не будь я в курсе положения вещей. Однако я в курсе. Рядом со мной – один из величайших подводных исследователей, и он знает что делает.
Мэй наблюдала за Бейли. Тот смотрел на Стентона, ожидая подсказки, намека, что тот готов прекратить эксперимент, объяснить, успокоить. Но Стентон восхищенно любовался акулой.
Что-то в аквариуме свирепо дернулось, и Мэй обернулась. Акула носом зарылась в кораллы и с беспощадной яростью их драла.
– Ой нет, – сказал Бейли.
Кораллы распались, акула сунулась туда и мигом вынырнула с осьминогом – выволокла его на открытую воду, желая, очевидно, показать всем – и Мэй, и ее зрителям, и Волхвам, – как разорвет добычу на куски.
– Ох батюшки, – сказал Бейли тише.
Нарочно или нечаянно, но осьминог сопротивлялся судьбе. Акула оторвала ему ногу, заглотнула голову и вдруг обнаружила, что осьминог еще жив, относительно цел и трепыхается у нее в тылу. Впрочем, его это не спасло.
– Ой нет. Ой нет, – шептал Бейли.
Акула развернулась, рьяно заработала челюстями, отодрала от осьминога щупальце за щупальцем, и осьминогу пришел конец – от него остались только драные клочья какой-то молочной субстанции. Акула все пожрала, дважды щелкнув зубами, и в аквариуме больше не было осьминога.
Бейли тихонько хныкнул; не шевеля плечами, Мэй повернула голову
Виктор нерешительно застыл над аквариумом, пытаясь поймать взгляд Стентона. Видимо, его мучил тот же вопрос, что и Мэй, а именно: может, как-нибудь отселить акулу от морских коньков, пока их тоже не съели? Но, опять взглянув на Стентона, Мэй не заметила в его гримасе никаких перемен.
Спустя считанные мгновения, упрямо потыкавшись носом в кораллы, акула разломала коралловую арку, извлекла абсолютно беззащитного морского конька и съела в два укуса – сначала хрупкую голову, затем изогнутое тело и хвост, словно вылепленные из папье-маше.
А затем акула, точно экскаватор за работой, принялась кружить и щелкать пастью, пока не сожрала тысячу деток морского конька, и водоросли, и кораллы, и актиний. Она слопала абсолютно все и засыпала пустой аквариум тонким слоем белого пепла.
– Ну, – сказал Тау, – примерно так я и предполагал.
Невозмутимость, даже некий задор его, похоже, не оставили; он пожал руку Стентону, затем Бейли, а затем, не выпуская руки Бейли из правой ладони, левой взял за руку Мэй, будто они трое сейчас пустятся в пляс. Мэй нащупала что-то в ладони и поспешно стиснула пальцы. Тау отдернул руку и ушел.
– Я лучше тоже пойду, – прошептал Бейли. Ошеломленно развернулся и зашагал по сумрачному коридору.
Оставшись в аквариуме одна, акула все кружила, неугомонная и вечно голодная. Мэй замялась: сколько ей тут стоять, долго ли зрителям смотреть? Решила, что побудет здесь, пока не уйдет Стентон. А тот стоял у аквариума долго. Все не мог насмотреться на акулу, на ее нервное верчение.
– Что ж, увидимся, – наконец промолвил он. Кивнул Мэй, а затем и ее зрителям – их набралось уже сто миллионов. Кое-кто ужасался, но многие восторгались и жаждали продолжения.
В туалетной кабинке, наставив объектив на дверь, Мэй поднесла записку Тау к самому носу, чтобы не увидели зрители. Тау требовал встречи наедине и подробно объяснял, где они встретятся. Когда Мэй будет готова, написал он, пускай выйдет из туалета, включит звук и скажет: «Я иду обратно». Все решат, что она возвращается в туалет по неизвестной, но срочной гигиенической надобности. А Тау в этот момент на полчаса выключит ее трансляцию и все камеры «ВидДали», которые могут ее засечь. Случится, конечно, небольшой переполох, но иного выхода нет. На кону, писал он, ее жизнь, жизнь Энни, жизнь ее родителей. «Все на свете, – писал он, – шатко застыло над пропастью».