Сезон любви
Шрифт:
Музыканты к тому времени уже покинули сцену. За роялем сидел и тихонько бренчал одной рукой какую-то незамысловатую мелодию огромный небритый Детина. Лола согнала его одним властным движением. Села на вертящийся стульчик, по-девчоночьи крутанулась вокруг своей оси и вдруг, бросив обе руки на клавиатуру, исторгла из нее короткий, но бравурный и развеселый туш.
— Вперед! — Васенин подтолкнул меня в спину. — И ничего не бойтесь!
— Нет! Ни за что! — вцепившись в край стола, я изо всех сил сопротивлялась этой безумной идее — заставить меня петь! — Костя! Я ни за
— Оля!
— Нет, Костя, нет!
— Оленька!
— Нет, нет!
Меня уже жгли слезы. Так хорошо начинался этот день — и вот по милости этого легкомысленного музыканта, вообразившего, будто я бог весть что такое ценное из себя представляю, все сейчас пойдет прахом! Я опозорюсь на все жизнь и уже никогда не решусь прийти сюда! А ведь я уже почти влюбилась в это место…
На нас уже начали обращать внимание. Заметив это, Васенин коротко рассмеялся, подхватил меня на руки и понес к эстраде. Я забилась на его руках и заплакала в голос.
— Отпустите! Отпустите!
— Спокойно! — почему он так весел, неужели желает быть свидетелем моего позора? — Оля, дорогая, честное слово — все будет хорошо! Вы еще всех нас поразите!
Меня поставили на эстраду. Я зажмурилась, стараясь не видеть обращенных к нам любопытных лиц. Повернулась лицом к роялю.
— Не трусь, — сказала Лола. И подмигнула мне, снова поправив платок на своей косматой гриве.
— Лолочка, милая! — взмолилась я. — Ну хоть вы-то согласны с тем, что певицей надо родиться?!
— Абсолютно! — гаркнула старуха.
— Ну вот! Вот!
— … потому что не родившись — нельзя начать петь!
Васенин — он стоял у меня за спиной — фыркнул и послал Лоле какой-то тайный знак. Эти двое прекрасно понимали друг друга!
— Итак, — Лола снова возложила руки на инструмент, — Начнем, пожалуй. Что будем петь? Надо какой-нибудь романс. Все молодые женщины обожают романсы, и нет ни одной, которая бы их не знала. Ну, хотя бы вот это…
И она затянула приятным, хотя и немного хрипловатым контральто:
Еще он не сшит, твой наряд подвенечный, И хор в нашу честь не споет. А время торопит — Возница беспечный, И просятся кони в полет…Бог мой, это же был мой любимый романс! И я действительно любила, в особенно холодную и одинокую минуту, оглянувшись по сторонам, пропеть эти великолепные строки. Ведь они были про меня:
Чем дольше живем мы, тем годы короче. Тем слаще друзей голоса… Ах, только б не смолк под дугой колокольчик, Глаза бы глядели в глаза!Сама не зная как и сама не зная — почему, ведомая мелодией, поощряемая ласковыми глазами Кости, очарованная общей атмосферой
Это была песня обо мне, о моей любви, об уходящих красках этой осени, о моем одиночестве и о том, что надежда еще может проснуться — как раз тогда, когда в это меньше всего веришь… Слезы мешали мне видеть то, что происходит вокруг, но в зале наступила тишина, и я чувствовала, что все смотрят только на меня. Хотя голос мой, не усиленный микрофоном, звучал негромко, — но меня слушали, слушали внимательно, и это внезапно придало мне силы…
Любовь и разлука…Стих последний аккорд — замолчала и я. Из зала послышались аплодисменты — не «шквал» и не овация, но одобрительные рукоплескания совершенно незнакомых мне людей. Я зарделась. И хотела сбежать со сцены вниз, спрятаться в тени рассеянного света — но Васенин снова удержал меня за руку.
— Ну, вот, видите? Никто из здешних ценителей вовсе не собирается есть вас с кашей. А напротив, все думают: какая милая и удивительно талантливая девушка…
— Про меня?
Я снова рванулась.
— Да постойте же! Теперь нужно выслушать приговор специалиста. — Он глянул мне в лицо смеющимися глазами. — Я ведь еще не сказал вам, что наша Лола — в прошлом известный на всю Москву педагог по вокалу. Вы опять заробеете, когда узнаете, какие именитые нынче исполнители учились у нее в самом начале своей карьеры!
Потрясенная, я взглянула на пиратку, которая продолжала перебирать пальцами клавиши рояля. Еще одна знаменитость? Жизнь, однако, становится щедра со мной на новые знакомства!
— Ну что, Лола?
— Колоратурное сопрано, — ответила старуха, подняв голову. И Васенин кивнул ей, соглашаясь. — Голос высокий, подвижный, я бы даже сказала — изящный, с серебряным верхним регистром. Но пока — очень хрупкий. Техники никакой совершенно. Скачки большие, мелизмы. И попадание не точное. Кроме того, абсолютно не поставленное дыхание.
— Ну я же говорила! — Лоллин приговор, хотя я и ожидала услышать нечто подобное (и даже хуже), все-таки окончательно лишил меня душевного равновесия. — На надо было и начинать… Извините меня, Лола…
— Научим ее правильно дышать, артикулировать, управлять голосовыми связками, — и можно будет хоть на концерт отправлять, — словно не слыша меня, продолжила Лола. — Не в Большой театр, конечно, но и не в художественную самодеятельность… В общем, Костик, поработать придется. Если ты доверяешь мне эту свою подругу, то…
— Я доверяю, — быстро вставил Васенин.
— Тогда, деточка, милости прошу к нам в «Чертог» по средам и пятницам, — продолжила эта милая старушенция с внешностью бандитки. — Будем учиться.