Чтение онлайн

Скучно живете! Скучно! До сих пор такое определение моей жизни никогда не приходило мне в голову! Я знала, что у меня нет особых причин радоваться каждому наступающему дню. Я думала, что это происходит оттого, что так уж сложилось, что никто в этом не виноват, что мне просто не повезло. А оказывается — оказывается, я скучно живу!

— Что с вами? — спросила какая-то сердобольная тетка с авоськами. Я очнулась: мне уступали место — сразу трое пассажиров, глядя мне в лицо со странной смесью любопытства и жалости, пытались усадить меня на свободное сиденье.

—

У вас что-то случилось? Вы плачете и вся дрожите!

— Да. Случилось, — пробормотала я.

— Что?! — хором спросили эти Трое.

— Я скучно живу!

Тетка с авоськами подозрительно потянула носом, а двое других переглянулись. Мне показалось, что один из них с трудом удерживается от того, чтобы покрутить пальцем у виска.

— Прикольная тетка! Так поехали, что ли, повеселимся? — сказал кто-то рядом. Вокруг засмеялись.

— Нет, — ответила я. — Нет. Нет. Со мной нельзя веселиться. Со мной скучно…

Домой я добралась совсем поздно и промерзшая до костей. Повесив на вешалку плащ, прошлась по квартире, поворачивая выключатели: почему-то до тех пор, пока дом не озарился слепящим светом, я не могла ни согреться, ни успокоиться. В сумочке ожил мобильник — мой любимый наконец-то вспомнил обо мне. Почему же в последние три или четыре часа сама я думала о нем так мало?

— Оленька. Как ты? — спросил такой родной голос.

— Живу…

— Я думал о тебе весь вечер. Я так беспокоился о тебе!

— Почему? — вырвалось у меня.

— Не понял?

— Почему ты беспокоился?

— Что с тобой, моя хорошая? Ты не в духе сегодня?

— Я просто хочу знать.

— Детка, я ведь люблю тебя. И потом, мне больно сознавать, что я вынужден оставить тебя в таком… в таком состоянии. Я знаю, ты больше не можешь ни о чем думать… И я чувствую себя очень виноватым.

Он не сказал ничего обидного! Он хотел мне добра! Но сейчас его слова прозвучали, как пощечина. Чему? Моей любви? Или моему самолюбию? «Ты больше не можешь ни о чем думать»! Да почему же, черт меня возьми?! Неужели у меня такие куриные мозги, что несчастья — это все, что может меня занимать меня, все, что ведет меня по жизни?!

— Оленька! Ты ведь будешь умницей, верно? — я никогда раньше не слышала в его голосе таких просительных, почти унизительных интонаций.

— Девочка моя…

— Я не девочка!

— Успокойся, малыш…

— Я не малыш — мне тридцать пять лет!

— Родная моя, не надо кричать. И не надо плакать. Ты плачешь, я слышу это по голосу. Нам обоим очень тяжело, но это надо просто пережить. Да, именно так — надо. Обещай мне, что не наделаешь глупостей.

— Я не понимаю.

— Просто я всегда боюсь за тебя, когда ты начинаешь плакать. Ты становишься такой беззащитной!

(«А ты хоть раз попробовал меня защитить?! — вдруг подумалось мне. — Хотя что это я? Как он мог меня защитить? От кого? От меня самой? Лучшим способом защиты было бы не затягивать наши отношения на целых пять лет, заранее зная, что они ни к чему не приведут… Если бы он любил меня хотя бы

наполовину так, как люблю его я, — то не превращал бы эти годы в одну сплошную и незаживающую рану!»)

Со мною что-то происходило, и я пока не могла понять, что именно. Впервые за все время нашего знакомства с Вадимом я чувствовала себя униженной. И каждая сказанная им фраза приобретала для меня новый смысл.

— Котеночек, давай попрощаемся так, как будто ничего не случилось. Пообещай мне еще раз, что ты не натворишь глупостей, и я буду спокоен до утра.

— Я не вскрою себе вены в пропитанной ароматами ванной и не наглотаюсь снотворного, которого у меня, кстати, и нет, — нервно рассмеялась я. — Ведь ты имел в виду именно это? Успокой свою совесть, любимый.

— Оленька, я…

— И пожалуйста, не звони мне больше, если не можешь сказать мне ничего другого. Наверное, я не самый интересный человек на свете, но все же не настолько, чтобы не вызывать у людей каких-нибудь других чувств, помимо жалости.

— Я…

Я бросила трубку, а затем швырнула телефон на пол. Пластмассовый корпус крякнул и пошел трещинами. Наверное, с этой минуты я осталась без мобильника… Ну и пусть!

Это была далеко не первая бессонная ночь в моей жизни — но, пожалуй, впервые за много-много лет я не провела на мокрой от слез подушке. Час за часом, глядя, как за стеклом сгущается синь, а затем утро расцветает первым зыбким туманом, я стояла у окна и думала. Впервые за много-много лет я думала не о Вадиме и не о своей любви к нему.

Я думала о себе…

Неужели, действительно, — я скучно живу? Неужели я настолько не уважаю себя, чтобы с этим смириться?

Каждый день я встаю, принимаю душ, делаю утреннюю зарядку, рассматриваю в зеркале бледную себя, со страхом замечая все новые и новые морщинки… Потом я делаю макияж — причем делаю его безо всякого удовольствия, одеваюсь — тоже не проявляя к подбору туалета особенного интереса… Я знаю, что впереди меня ждет обычный день, такой же бледный и ничем не примечательный, как и я сама. Я должна слиться с толпой служащих, ехать на работу, держать осанку, вежливо здороваться, улыбаться, говорить комплименты, ходить пешком, пить натуральные соки, исключить сладкое и острое, чистить ботинки с вечера, спать с открытым окном…

Неужели во всем этом было что-то неправильное? Где же, в чем же я ошиблась?

Может быть, надо было назвать такую жизнь тем словом, которое она заслуживает? Вот это слово: рутина! А с рутиной не надо было мириться? Ведь бывало же, бывало, что я, на секунду закрыв глаза, воображала себя каким-то другим, особенным человеком. И тут же вздыхала: да, надо что-то изменить, нужно что-то придумать, как-то раскрасить свое существование новыми несмываемыми красками. Но, подумав об этом, я открывала глаза и вздыхала: непременно сделаю это, но не сейчас. Когда? Да ну когда-нибудь потом, не очень скоро, где-нибудь после морозов, в марте, или даже в мае, словом, когда черемуха зацветет.