Сестры
Шрифт:
Ивэн мог бы начать преследования на распродажах, патетически нападая на художника, который более не нуждался в его услугах, художника, который публично унизил его перед всем честным миром. Злые языки не заставят себя ждать. Дьявол не бывает так разъярен, как оскорбленный дилер.
Есть еще и другой путь, тот, которым Ивэн воспользовался лишь один раз в жизни, на заре своей деятельности, когда играл в игру под названием «риск» и желание взобраться на темные, скользкие ступени лестницы, ведущей к успеху, было гораздо сильнее чувства голода, жажды и личной безопасности.
На протяжении
Билли Бингэм допустил ошибку, наверное, самую серьезную ошибку в жизни. Похоже, впредь у него никогда не будет шанса ошибиться вновь.
Дрожащей рукой Ивэн Кестлер взял телефонную трубку. Этот номер он хранил только в своей памяти.
– Ивэн Кестлер, прошу соединить меня с Сальваторе Гильяно, – сказал он.
Прошла минута или две, прежде чем его соединили. Голос на другом конце линии был осторожный, внимательный. Одну-две минуты оба обменивались любезностями: говорили о семье, о погоде в Нью-Джерси, о других, не относящихся к делу, вещах. Затем Ивэн перешел к делу:
– Сальваторе. У меня возникла крупная проблема. Нужна твоя помощь. Один человек поступил крайне нехорошо в отношении меня. Ты что-нибудь слышал о художнике по имени Билли Бингэм?..
Ответ на вопрос Кестлера не был прямым.
Голос Гильяно был буднично-деловитым.
– И тебе хотелось бы, чтобы я очень убедительно указал ему на ошибку.
Разговор продолжился еще одну-две минуты. Ничто в нем не выдавало жестокую реальность происходившего.
Словно озарение снизошло на Ивэна, и он добавил:
– Я был бы весьма благодарен, если бы Бингэм был убежден, что «послание» исходит от некой Джули Беннет. Я буду твоим вечным должником, Сальваторе…
Джули Беннет быстро шла по коридорам здания, где размещался офис Ривкина, словно оно было построено специально для нее. Теплое предчувствие уже грело ее. Пребывание в Голливуде всегда доставляло ей наслаждение. Почти каждый год, когда телекомпании покупали права на ее книги, она прибывала в этот город и давала им всем прикурить.
Предсъемочная встреча по обсуждению сценария фильма была для нее своеобразным, бередящим аппетит аперитивом перед началом главного события. Когда Джули нападала на первый вариант сценария, в глазах автора стояли слезы, а все находившиеся в комнате изо всех сил старались держать рот на замке, пока едва задрапированные оскорбления сотрясали и рвали воздух на части. Значение всей сцены было более чем красноречивым: не раздражайте Джули Беннет, терпите от нее все, подставьте свою вторую щеку. Всякий, кто осмелится спорить, канет в историю Эй-би-эс.
– Я никогда не представляла это как комедию. И никто не сказал мне ни слова. Поэтому вы должны простить мне мое удивление. Однако если мы действительно
Сарказм считался низшей формой проявления ума, но смесь иронии с лицемерием была национальной чертой англичан, а Джули в этом была непревзойденным мастером.
Сейчас пришло время повторной встречи, и Джули оттачивала бронебойные оскорбления, которые предназначались для пробивания толстых шкур голливудцев, так вой сирены мог бы нарушить сон спящей красавицы.
Немало приятных минут, наверное, доставит и обсуждение состава актеров. Во всех предыдущих мини-сериалах она имела право утверждения актеров на роль. Какое это удовольствие – влиять на карьеру актеров. Неделями она читала в прессе, что тот или иной актер рассматривается на роль в экранизации последнего творения Джули Беннет. Эти мелкие людишки будут дуться и гримасничать, когда обнаружится, что от них уплыло то, за чем они так вожделенно охотились, а Джули отложит их на потом для дальнейшего использования. Уничтожение мечты в городе мечты – это пострашнее убийства. Продюсеры примутся ее упрашивать, режиссеры – биться в истерике, но она останется непоколебимой, подобно неприступной крепости, воздвигнутой контрактом, подготовленным Янклоу, поражая ядрами с крепостных стен армию бессильного неприятеля, копошащегося внизу.
На сей раз, правда, она не прибегала к услугам Янклоу. И в этой связи испытывала даже небольшие угрызения совести. Комиссионные посредникам положены за полное оформление сделки. Но в этот раз она проделала все самостоятельно: именно у нее возникла идея книги, она сама купила права и сама же продала их Гэлвину. Почему бы ей не сэкономить пятнадцать процентов, хотя бы на этот раз? Это составит более пятисот тысяч долларов.
Она гневно вдавила кнопку лифта, с нетерпением ожидая возможности причинить кому-то небольшие неприятности. А Ривкин пусть особенно поостережется. К нему у нее особый старый счет.
– Я пришла встретиться с Ривкином, – бесцеремонно сказала она секретарше, – и с «писателями».
– Сейчас посмотрю, свободен ли мистер Ривкин. Кто его спрашивает?
Джули Беннет подняла глаза к потолку. Все секретари в этом городе, похоже, страдали слабоумием. Может быть, это следствие воздействия какого-нибудь заторможенного вируса, обитающего на лентах пишущих машинок?
– Джули Беннет, – сказала она.
– О, мисс Беннет, я не знала, что это вы, – сконфуженно улыбнулась девушка.
Убийственным взглядом Джули Беннет уничтожила неуместную улыбку.
Поставленная на место секретарша нажала на кнопку межкабинетной связи.
– Мистер Ривкин, к вам пришла мисс Джули Беннет.
– Скажи ей, пусть подождет!
Джули Беннет буквально взорвалась:
– Передай этой заднице, что мое время – деньги, и то, что все в этом вонючем городе занимаются мастурбацией, не означает, что остальные тоже грешат этим увлечением.
Она прокричала эти слова, чтобы Ривкин услышал их через внутреннюю связь. Затем повернулась на каблуках и уверенно направилась к закрытой двери кабинета Ривкина.