Сестры
Шрифт:
Но мозг ее уже вернулся к только что услышанным словам, стараясь выстроить их в нужном порядке, стараясь понять смысл необычайной новости. Внезапно ужас отразился у нее в глазах.
– Джейн? Не дочь отца? Моя? Моя девочка?
Слезы, перемешиваясь с кровью, беззвучно струились у нее из глаз и стекали по щекам, в то время как все злодеяния, совершенные ею, нависли над ее беспокойной душой.
Джули
Руки ее дочери.
– Джейн? Джейн! Боже милостивый… что… что я наделала?
Джейн нежно поддерживала ее, мягко укачивая, объятая невероятными эмоциями бушующего моря чувств.
– О Джули. Джули. Если бы мы только знали…
Глаза Джули медленно стали приобретать стеклянную неподвижность.
– Джейн… прости…
Джейн крепко прижала ее к своей груди, и уносящая жизнь кровь Джули расцвела на сердце, которое она выносила в своем чреве.
– Все хорошо. Теперь мы вместе, – прошептала Джейн.
Эпилог
Джейн медленно подошла к краю обрыва. Здесь, высоко над сияющим огнями городом, опутанным запахами ночи, было спокойно. Сухой ветер на бесконечном пути по залитому звездным светом небу из пустыни к берегу океана, подобно дыханию любовника, мягко касался ее щек.
Над ней в небесах застыла луна, сказочным светом превращая склоны холмов в океанские волны, а перед ней, утопая в собственной сумасшедшей важности, молчаливый и сияющий, лежал город ангелов, овладевший ее сердцем. Там, внизу, в сияющем храме наслаждений, в неоновом рае реальных и несбыточных надежд, свершалась реальная драма. Ее мать боролась за жизнь, которую Билли Бингэм почти уничтожил.
Мать. Это слово казалось таким странным, лишенным смысла в эмоциональной буре, захлестнувшей ее. Но в то же время оно обращалось непосредственно к ее крови, отзывалось в самых глубинах сердца. Сводящий с ума факт, который исторг из себя Роберт Фоли, растворил всю ненависть и жажду мести в простом чувстве любви к дочери.
Джейн вдыхала ночной воздух, наполненный запахом жасмина, а глаза ее скользили по сияющему бриллиантами огней ковру, которым отсюда казался Лос-Анджелес. Мерцающие огни действовали
«Мы знаем все о печали, о жизни и смерти, о страдающих сердцах», – казалось, говорили они.
Она вытерла навернувшиеся на глаза слезы, и печальная улыбка появилась у нее на губах. Да, Лос-Анджелес знал все о людских драмах. Он не сочинял их, но он знал, как превратить их в славу и богатство. Даже бедная Джули воздала бы ему должное.
Вдоль каньона по дороге, ведшей к дому, карабкалась вверх машина; она знала, что это Роберт. Внутри боролись чувства: желание вновь очутиться в его объятиях и боязнь услышать страшную весть.
Она обернулась, склонив голову набок, прислушалась к звуку шин по гравию.
Наконец появился он, быстро шагая через ярко освещенный дом, через террасу, по направлению к ней.
Джейн внимательно всматривалась в его лицо, стараясь прочитать правду по мере его приближения. Не в силах больше ждать, она бегом бросилась ему навстречу, протягивая руки к возлюбленному, за которого выйдет замуж, и погрузилась в успокаивающий комфорт его сильных рук.
– Любимый, о, мой любимый, – прошептала она.
Он крепко обнял и прижал ее к груди, его пальцы гладили ее волосы и нежно касались мягкой кожи на шее.
– Я люблю тебя, Джейн. Я так сильно люблю тебя.
Она заглянула в его глаза, и душа ее устремилась к этому извечно печальному человеку, который наконец-то познал страсть любви.
Он посмотрел сверху вниз на нее, его рука смахнула слезы с ее щек.
Голос был тих:
– Билли умер.
Боль, отразившаяся на ее лице, не стерла вопроса, застывшего во взгляде.
– Джули?
– Пока неясно.
Джейн посмотрела в сторону и вновь увидела мерцающие огни Лос-Анджелеса – молчаливого, влекущего города, где произошли все ее триумфы, где она пережила страшное отчаяние. Там Джули боролась за свою жизнь.
Она может выжить. В самом деле ее мать может выжить.
Когда вдвоем они молча глядели вверх на темную загадку, которую являло собой бархатное небо, Джейн еще плотнее прижалась к Роберту в поисках поддержки и утешения и еще потому, что так самозабвенно любила его.