Сердце врага
Шрифт:
— Я рада, что вы пришлись друг другу по вкусу! — Эвлалия переливчато засмеялась. — Папа, можешь рассказать ей про дворец, а я пойду, меня зовут. — Она махнула рукой стайке молодежи, где преобладали расфранченные молодые люди в коротких плащах всех цветов радуги — последняя мода в Коршене. — Увидимся, Палома!
Пряча улыбку, наемница проводила ее взглядом, затем обернулась к графу.
— Ваша дочь — достойное украшение праздника, месьор.
Он удивленно приподнял седые брови.
— Это скорее мужской комплимент, госпожа. Неужто вы лишены женской ревности?
Интересно, что
— Я — не придворная дама, месьор, — промолвила она осторожно, словно пробуя воду. — И у меня много иных интересов, они не оставляют места для… мелочей.
— О! — Он помолчал, переваривая сказанное. — Да, Грациан говорил, вы ведь та самая наемница, его гостья? Позволено ли мне будет осведомиться, что за дела привели вас в наши края? Может, вина?
— Что? — Она не сразу поняла. Потом облегченно вздохнула, увидев, что граф указывает на поднос с бокалами. — Да, благодарю. Розовое коринфийское, если есть.
— Разумеется. — Правитель с поклоном преподнес ей хрустальный бокал на высокой ножке, в котором плескалась ледяная жидкость. — Это наша гордость. С южных склонов горы Латаш. Урожай…
— Года Кометы, я уверена, ведь это был лучший год для латашских вин, — перебила его Палома. И задержала дыхание, пробуя на языке восхитительный букет. — Божественно, месьор. А вы еще спрашиваете, зачем я здесь!
Он засмеялся.
— Я счастлив видеть перед собой человека, способного оценить это сокровище по достоинству. Воистину, госпожа, ваше присутствие сделало этот вечер настоящим событием. Итак, позвольте, я расскажу вам о замке.
…Двадцать семь башен, как он уже и сказал. По одной занимали члены семьи, несколько гостевых, башня-библиотека, башня для официальных приемов, оружейная, сокровищница, и так далее… не пощадив слушательницу, граф подробно живописал их все до единой. У каждой было свое имя. Львиная, Золотая, Кипарисовая… Каждая подобна алмазу в королевском венце.
Дворы между ними были предметом особой гордости. Фонтаны в одном, цветочные каскады в другом, сад-лабиринт в третьем… С горящими глазами Лаварро предложил:
— Оставайтесь до утра, госпожа! Мы можем поместить вас в Парусной Башне, там чудесно, вот увидите. А с утра я смогу показать вам здесь все, что пожелаете. И место, где будут стоять последние три. Возможно даже, вы сумеете дать мне совет…
Медленно прогуливаясь рука об руку, Палома с графом обошли почти весь зал; гости с почтительными поклонами расступались перед ними, девушка кожей чувствовала их ревнивые взгляды, слышала пересуды. Кто такая эта чужестранка? Кто что-нибудь знает о ней?..
В какой-то миг она встретилась взглядом с Грацианом, тот улыбнулся ей одними глазами. Потом еще одно знакомое лицо… Агиери, судья, что приговорил ее к смерти через одну луну. Маленький человечек скользнул по ней равнодушным взором — и отвернулся. Может, и вправду не узнал?
— Как вы добились такого чуда? — Палом.) указала на каменный пол, иссеченный крохотными узорчатыми трещинками, через которые в бальный зал проникал дымок благовоний.
Тот, как видно, понял это и тактично принял перемену темы.
— Все очень просто — и одновременно, гениально продумано. В полу проложены каналы, в нужных местах расставлены курительницы. Воздух проходит и поднимается, разнося аромат повсюду. У архитекторов ушло полгода, чтобы отладить всю систему. Дым никак не желал идти равномерно…
Не обладая необходимыми познаниями, Палома с трудом могла оценить масштабность задачи, однако понимала, что дело это не из легких. Да и вообще, похоже, на устройство этой башни, главного здания дворца, где, как объяснил Лаварро, проходили самые торжественные коршенские приемы, ушло немеряно сил и средств. Чего стоила одна лишь резная галерея для музыкантов, почти парившая над залом… Или тончайшие лучи колонн, ажурными созвездиями арок расцветавшие под сводами башни… В этом зале не было тяжеловесности, так присущей аквилонским и особенно немедийским постройкам. Он скорее напоминал искуснейшей работы ларец, шкатулку для драгоценностей, и сейчас сверкающие толпы гостей и мириады свечей лишь усиливали это впечатление.
— Однако, когда нет праздников, здесь, должно быть, жутковато… — неожиданно для себя заметила девушка. Ее спутник лишь снисходительно улыбнулся.
— Нет. Здесь всегда красиво. Только чуть по-другому…
— И все же… странно… — Палома поджала губы, нахмурившись.
— Что кажется вам странным, моя госпожа? — Все эти затраты… разве не лучше было бы потратить деньги на наемников? А архитекторов просить укрепить городские стены? Такая красота… кто защитит ее?
От неожиданности, граф замер, как вкопанный, не сводя с девушки изумленного взгляда. Придворные вокруг, исподволь следившие за каждым шагом и жестом правителя, возбужденно зашушукались, теряясь в догадках, что же такого могла сказать гостья.
— Митра… Прошу меня простить, я не привык слышать подобные речи от женщин!
— Должна ли я прочесть в ваших словах осуждение, граф?
— О, нет, лишь восхищение, дорогая моя! Ничего кроме восхищения! Теперь я понимаю Грациана… ведь его никогда не привлекала одна лишь внешность, без иных достоинств, а у вас есть и ум, и живость, и отвага…. Однако — какую угрозу этой красоте вы предвидите здесь, в этом мирном краю?
— Угрозу? — разговор этот странным образом начал напоминать Паломе ее спор с камнерезом Тальером. — Никакой угрозы, месьор, однако о таких вещах приходится думать любому правителю. Разве нет? Как защитить то, что принадлежит тебе…
— Я потрясен, моя госпожа! — Граф склонился к ее руке. — У нас в Коринфии я никогда не слышал, чтобы женщины утруждали себя раздумьями о подобных проблемах. Неужели в Бельверусе это в порядке вещей?
Наемница покачала головой.
— Не везде, месьор. И уж, конечно, не в столице. Однако баронство Тора, откуда я родом, — это нечто совсем другое… — Серые глаза ее затуманились от воспоминаний. — Это суровый гористый край. Воинская дисциплина и доблесть почитаются там превыше всего прочего, как для женщин, так и для мужчин. Особенно в нашей семье…