Сердце Таэраны
Шрифт:
Время от времени, гремя, звеня и трясясь на булыжниках мостовой, по улицам проносились экипажи богатеев; при их появлении толпа рассыпалась, а частички людского потока опасливо жались к стенам.
Ирайа, непривычная ко всей этой вакханалии, смотрела на нее со смесью отвращение и страха. Она еще сильнее куталась в плащ, а капюшоном тщетно старалась полностью закрыть лицо. Немного восторга от увиденного испытывал и Даррен: он знал и другой Грейпорт — в котором имел несчастье родиться и вырасти. Трущобы близ порта, лачуги и хибары, бордели, притоны, а также средоточие грязи и жуткой многослойной вони, которую нигде,
Днем трущобы немного затихают, чтобы ночью вновь и вновь ощетиниться дубинками и лезвиями ножей. Выжить в тех местах всеми правдами (но больше неправдами) можно, хотя и очень трудно. Но вот жить… Даррен ничуть не жалел, когда, повзрослев и окрепнув, убрался из города. И не горел желанием надолго задерживаться в нем сейчас. Поэтому наемник спешил: пристроив Ирайу в комнате одной из местных гостиниц, он немедленно отправился к причалу — найти корабль для преодоления остатка пути до Рах-Наваза. Выйти в море Даррен рассчитывал уже сегодня: даже располагая неплохими деньгами, он не хотел оставлять ни одной лишней монетки в сребролюбивых утробах грейпортских заведений.
По пути в порт наемник встретился со странным человеком. Странным в нем был вовсе не облик — нет: короткая стрижка и суровое лицо выдавали в незнакомце служилого человека, одежда военного покроя только подтверждала это предположение. Грузное же телосложение вкупе с возрастом свидетельствовали лишь о том, что военные навыки этого человека просто не были давно востребованы.
Нет: странным было то, что Даррен видел этого человека первый раз… однако не мог сказать о последнем того же самого. Едва наемник случайно встретился с незнакомцем взглядом, как тот сперва удивился, затем насторожился, и наконец уставился на Даррена так, будто у того внезапно на голове выросли рога, а за спиной крылья. Ну или, в крайнем случае, как будто встретил старого знакомого — и отнюдь не самого приятного.
Разумеется, от наемника не могло укрыться такое странное внимание незнакомца.
— Что-то не так? — вопрошал он довольно грубо, и одновременно кладя руку на эфес меча.
— Нет. Ни в коем случае, — произнес незнакомец спокойным и твердым тоном, ничуть не смутившись и не испугавшись, — просто я перепутал вас с одним человеком. Моим другом… который умер прошлой весной.
От чуткого уха Даррена не укрылась небольшая заминка в голосе собеседника — на последней фразе. Что заставляло усомниться в правдивости ответа. Вот только «лезть в бутылку» в этом городе, ставшем для него чужим, наемник не собирался. Не желал он тратить время и, тем более, рисковать вверенным заданием. В конце концов, он не отпрыск благородных кровей, что способен даже в случайном взгляде увидеть оскорбление для своей чести и ринуться защищать ее с оружием в руках. Поэтому, небрежно бросив «сочувствую», Даррен повернулся к странному незнакомцу спиной и продолжил путь.
Его довольную ухмылку наемник уже не видел; мыслей же и вовсе не мог прочитать при всем желании.
Не теряла времени и Ирайа. Оказавшись наедине в комнате гостиницы, девушка почти сразу принялась рисовать на полу, готовя очередное чародейство. В этот раз она не замыслила ничего вредоносного или опасного для окружающих, а решила просто-напросто дать весточку домой. Связаться с главой клана — тем более что Морандор
Источником силы для этого ритуала послужила кошка, прикормленная при гостинице, а также ворона, имевшая несчастье сесть на окно и буквально влипшая в невидимые сети чар Замедления. Кровь этих двух бестолковых существ Ирайа полагала достаточной хоть для краткого, но разговора.
Ответных усилий со стороны второго собеседника не требовалось. Никаких одновременных ритуалов — ибо они теряли смысла без предварительной договоренности. Нет: собеседник, которого настигли чары Падших, просто погружался в сон… точнее, даже, в дрему, сохраняя ясность рассудка и, хоть ослабленное, но восприятие окружающего мира.
Сотворив чары, таким же рукотворным грезам предалась и Ирайа — увидев себя в черной, как грозовые тучи, мгле. То была чистая, почти незамутненная Тьма; именно Она давала своим приверженцам возможность найти друг друга, невзирая на расстояния. И как ни странно, но собеседники видели друг друга во Тьме весьма отчетливо.
— Да здравствуют Лаин! — поприветствовала Ирайа предводителя клана, — да восстанет Сангранол! Приветствую тебя, о, Мудрейший!
— Я тоже рад видеть тебя, девочка, — ответил Морандор, перед этим также не забыв о принятом среди Падших приветствии, — прошло столько дней — а ты до сих пор жива-здорова.
— И приближаюсь к цели, Мудрейший, — не без гордости заявила девушка, — мой проводник избрал верный путь: мы прошли через земли рхаванов почти без хлопот.
Уточнять это «почти» Ирайа не стала. Ни к чему было предводителю клана знать о разбойниках или о взбудораженных проповедниками крестьянах. Время было дорого… и, к тому же, девушка не привыкла жаловаться, обсуждать с кем-то свои неприятности. Что же касается поползновений Серого Ордена, то им не было придано должного значения — ведь покамест единственное нападение рхаванов в серых плащах случилось в самом начале пути и больше не повторялось.
Ирайа не знала, что ищейки Ордена уже отследили их с Дарреном путь от городских ворот до гостиницы, и что как раз во время совершения ритуала эту самую гостиницу окружают воины в серых плащах. На крышах и чердаках соседних домов располагались арбалетчики, а мечники с двух сторон подбирались к парадному и заднему входу.
Ирайа не знала — и потому продолжала разговор.
— Скажу без лести: ты, Ирайа — самая достойная из дочерей нашего клана, — промолвил Морандор, — горжусь твоим успехом… как своим.
— Рано гордиться, Мудрейший, — ответила девушка, — путь еще не закончен. Сейчас Даррен ищет корабль — чтобы уже сегодня отплыть в Рах-Наваз. А потом нам еще предстоит обратный путь.
— Я… понимаю, — голос Морандора дрогнул, и в нем послышались сентиментальные нотки, — но все равно… ты не представляешь, как много значит твоя миссия… для всех нас. Потому я и радуюсь… даже мелкому успеху.
В этот момент терпение одного из арбалетчиков иссякло. Очень уж явственно видел он занятую ритуалом Ирайу; очень уж она ему показалась безмятежной, отрешенной… и потому беззащитной, легко досягаемой. На сердце взыграло желание выслужиться, самоутвердиться, прослыть героем хотя бы среди своих — и апофеозом таких устремлений стал еле слышный «треньк» тетивы и арбалетный болт, пущенный прямиком в окно.