Сердце Пламени
Шрифт:
— Это, да… — кивнул Бенеш, сооружая бутерброд с сыром. — Уходит по той дороге, что ведет на восток.
— Значит, ваш орк поехал к себе в степь, — Богалак поскреб седой затылок, морщины на его лице задвигались. — И вы наверняка захотите как можно быстрее отправиться за ним? Но для этого вам нужен будет проводник. Тот, кто знает степь и ее обитателей. Кроме того, выбраться из осажденного Терсалима будет не так просто. Но, с другой стороны, ждать, когда морские твари отступят — неразумно. Они могут проторчать под стенами
— Это понятно, — кивнул Олен. — Но ты чем-нибудь можешь нам помочь?
— Проводника найти не так сложно, но только в том случае, если у вас есть деньги…
Саттия и Бенеш обменялись унылыми взглядами.
— А сколько надо? — поинтересовался гном, а когда на него обратилось четыре пары полных удивления глаз, добавил: — Ну, пошарил я там в башне маленько. Все равно всякого добра у мага — завались. Он и не заметил, что меньше стало.
— Нечего ждать милостей от окружающего мира? — улыбнулся Олен. — Значит, проводник будет. Насчет того, как выбраться из города — в темное время гиппары не очень активны. Если пробиваться через кольцо окружения, то только ночью.
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво покачал головой сотник. — Ты что, имел с ними дело?
— Не я. Кое-кто из предков.
— Ладно, пусть даже так, — Саттия тряхнула головой. — Но как мы выберемся из Терсалима? Подойдем к воротам и попросим — выпустите нас, пожалуйста, нам очень надо наружу…
— Ворота не откроют ни в коем случае, — сказал Богалак. — Но в северной стене, у Толстой башни есть особый тайный проход для выпуска гонцов и лазутчиков. Его открыть могут — по приказу императора. Осталось только добыть его…
— Или подделать, — добавил Бенеш. — Я знаю… это, есть такие заклинания… они придадут чистому листу какой угодно вид… Но я должен подумать… хотя бы до завтра, посмотреть в книгах, да. И вспомнить, как выглядело то приглашение, что мы видели на постоялом дворе.
— Вот и все решено, — Олен зевнул и потянулся. — На стену с нами завтра не ходи, сиди тут, читай книги и сторожи пленника. А ты, Богалак, постарайся отыскать проводника к вечеру. Через сутки, я думаю, мы попробуем выбраться из этой ловушки.
— Хорошо, завтра на рассвете загляну в одно местечко, — сотник поднялся. — А теперь — спать. Что-то эти размахивания мечом меня утомили.
Ктари дали пива, после чего заперли в дальней от входа комнате, маленькой и лишенной окон. Гундихар с решительным видом подтащил тюфяк к ее двери и лег, сжимая в руках «годморгон».
— Враг не пройдет! — сказал он за мгновение до того, как Саттия начала тушить свечи.
Олен устроился на том же сундуке, на котором провел предыдущую ночь. Натянул на себя одеяло и мгновенно уснул. Во сне видел родной дом в Заячьем Скоке, отца и мать, почему-то в городской одежде. Пытался заговорить с ними, но его не понимали, тоска и горе сжимали сердце…
Проснулся от легкого толчка
— Подъем, — сказала Саттия. — Богалак ушел, велел нам отправляться к Бычьей площади без него.
— Ага, встаю… — Олен скинул одеяло, натянул сапоги. Вдвоем растолкали Гундихара, за ним — Бенеша. Когда начали завтракать, изволил открыть глаза ночевавший на особом сундуке Рыжий. С протяжным мяуканьем он подошел к столу и в ответ на укоризненные взгляды невинно замахал хвостом.
— Пиво ты не пьешь, — развел руками Гундихар. — Сыр и хлеб не ешь. Так что придется самому добыть что-нибудь. Крысу там или гиппара какого.
— Точно, — поддержал Олен. — Только к вечеру обязательно возвращайся. Понял?
После завтрака Бенеш, чей синяк слегка увеличился, но зато побледнел, получил четкие указания, как обращаться с пленником. Убедившись, что ученик мага все понял, Олен, Саттия и Гундихар облачились в кольчуги, и вышли на улицу. Оцилан побежал следом, но отстал после первого же перекрестка. До казарм на Бычьей площади дошли быстро, в толпе солдат и ополченцев по перьям на шлеме отыскали Ринуса.
— Ага, явились? — прорычал он. — А где ваш этот, веснушчатый? И Махрид, седая башка?
— Он придет, — сказала Саттия. — А Бенеша вчера ранили.
— Да ну? — Ринус глянул в сторону носатого десятника.
— Э… точно, — проговорил тот испуганно. — Сам видел. Его стрелой поразило! Еле вынули!
— Ладно тогда, — и сотник оттаял.
Богалак появился, когда войско повели к стенам. Втиснулся в нестройные ряды ополченцев, шепнул Олену на ухо:
— Порядок. Нашел проводника. Он сам из Терсалима не прочь уехать, и здесь его никто не хватится.
Заняли тот же участок стены, что и вчера — к северу от Степных ворот. Сверху открылся вид на останки осадных машин и на тысячи снующих около воды гиппаров. Из моря в сотне шагов от берега торчали серые бугристые конусы, похожие на муравейники, около них бурлила вода. Рядом с ручьем виднелись многочисленные траншеи, кустарник уроженцы моря вырубили полностью.
— Русло повернуть хотят, что ли? — предположил Богалак. — Но зачем? Стену подмыть или под водой к ней подобраться?
— Кто их, чешуйчатых, знает, — вздохнул Гундихар. — Пока они далеко, и это меня радует…
Спокойствие держалось на стенах Терсалима до самого вечера. Гиппары не пытались штурмовать, даже из луков не стреляли. Защитники загорали, дремали или резались в кости. От башни к башне ползли слухи, что император собирается сделать вылазку в районе порта. Болтали о том, что вчера, перед самым нападением, в город пришел корабль нагхов и погиб у причала вместе с остальными. Солнце неспешно двигалось по небу, на юге, над морем, клубились сизые облака.
Сотню Ринуса сменили перед самым закатом.