Чтение онлайн

Сай задвинул дверную створку, чтобы Оин мог помыться без стеснений. Та оставалась распахнутой, даже ночью.

Вода чудесным образом сняла с тела тяжесть. Но свежий шрам на груди заныл так, будто с него только что содрали кожу. Оин быстро помылся. Побрился тоже сам: Сай недоверчиво, но передал ему лезвие. За время, прошедшее с тех пор, как Оин покинул дом, лицо его успело обрасти жёсткой светлой щетиной. Рука с лезвием двигалась медленно, непривычно осторожно, будто ему приходилось тщательно согласовывать каждое движение с самим собой. Он вдруг понял, что дверь держали

открытой не ради предотвращения побега, а из других опасений.

Отняв лезвие от лица, он долго смотрел на него, напоминая себе, что через несколько дней его ждёт важная встреча.

Так уж сложилось, что разум его плохо замечал хорошие исходы, будто счастье — это что-то не для него. Раньше это чувство заглушала теневая. Теперь он должен был справиться сам.

Тебе указывают прямо на выход, а ты не видишь…

Так он сказал Рэйне на крыше ратуши. Но что, если Трибоги испытывали вовсе не её?

Его.

Покончив с мытьём, он зябко обмотался простынёй и толкнул дверную створку. Та откатилась почти бесшумно. На пороге уже стоял Сай со стопкой чистой одежды. Его взгляд скользнул по Оину — тот не сразу понял, на что парень так уставился. Но быстро сообразил: на шрам и обрубок руки.

Сай пихнул ему стопку одежды, развернулся и быстро ушёл.

— Понимаю, дружище, — пробормотал Оин, отходя от двери, — зрелище так себе.

Он принялся разбирать принесённые вещи, пытаясь понять, что за чем следует надевать. Сначала тонкая нательная рубаха. Затем свободные штаны — они оказались гораздо удобнее его привычных плотных. И рин-тара сверху, с которой пришлось повозиться, прежде чем он понял, где у неё перед, а где спина.

Одежда села на него как влитая, не стесняя движений. Смущало лишь открытое плечо. Шрам и обрубок руки теперь было не спрятать. Скос ворота рин-тары как назло шёл справа. Оин неловко потёр плечо, подумывая, не накинуть ли на себя покрывало. Но тут в дверях снова появился Сай. Он принёс ещё какую-то одежду, но застыл по другую сторону барьера.

— Сэлдан, — сказал он.

Оин сделал жест, чтобы парень вошёл, раз барьер ещё был ослаблен. Сай неловко улыбнулся, будто не ожидал приглашения, и перешагнул порог. Он напоминал Оину Тода: такой же мрачный и нелюдимый.

Сай развернул перед ним накидку с одним рукавом, такую же, как на нём самом, только зелёного, а не бурого цвета, и помог с облачением. Теперь оба плеча Оина были закрыты.

Пока Сай возился с поясом, Оин по привычке хотел подвязать свободный рукав, чтобы не болтался без дела.

— Най’ва. — Сай строго качнул головой.

Оин понял, что делать так не стоит, и оставил рукав как есть.

Ткань сэлдана казалась грубоватой снаружи, но неожиданно мягкой изнутри, окутывая тело, как одеяло. Из-за непривычного комфорта Оин почувствовал себя странно. Покров был не просто одеждой Молнии — ещё признанием связи. Облачение в сэлдан можно было прировнять разве что к свадебному обряду, как видимый знак, что двое отныне принадлежат

друг другу

Имел ли он право носить его после всего?

— Рэйна-вей овэ сайр ва та, — шёпотом проговорил Сай.

Оин не понял и предложил ему написать сказанное на бумаге.

После того как парень ушёл, прихватив с собой его грязные вещи, он сразу взялся за разговорник и перевёл слова: «Дева Рэйна всегда спрашивает о тебе».

Оин не смог сдержать улыбку и дрожь в руке — такое облегчение нахлынуло разом.

После он ещё немного без цели полистал видавший виды разговорник, пока глаза сами не зацепились за фразу знакомую до неприязни: «рэн-маи».

Рэн значило «долг». Маи — «слово».

Долг слову? Долг слова? Долг есть слово? Слово долгу?

Оин ломал голову, пытаясь подобрать верный смысл, когда заметил сноску, где приводились все значения. Оказалось, многое зависело от контекста. В одном случае рэн-маи могло обозначать «жертву», в другом — «клятву души», в третьем — серьёзное заявление, угрозу. Но больше всего Оина зацепило последнее: «безрассудство». Брошенное в сердцах рэн-маи звучало как обещание сотворить некую глупость.

Это точнее всего описывало произошедшее с ним.

Он не помнил, что было там, за завесой смерти. Но был уверен, что узрел что-то страшное, до сих пор ощущая во рту привкус пепла.

«…радовался бы, что выжил!»

Оин медленно выдохнул, будто выпустил что-то ядовитое из груди.

Отложив разговорник, он наконец добрался до сумки и выудил из неё теневой журнал. Решил, что пора привести записи в порядок. Но сперва сделал новую заметку:

«Могло бы статься так, что разломы — не деяния Пекла. А следы, оставленные неким (погибшим) богом. Тогда теневая — не просто магия Пекла, а потерянная сила. Шиёсо».

На эту мысль его навёл один из последних разговоров с Эйденом. Оин не был до конца уверен, но если боги — всесильные мару — действительно существовали, понимание того, кто из них обронил такую страшную силу, приблизило бы мир к разгадке брешей.

«Разломы — намеренное проклятье? Или следствие страшного договора?»

Он ещё немного посидел над заметкой, а потом принялся переписывать старые записи начисто, сосредоточенно выверяя каждую строчку.

Из приятного: заточение в доме Гроз ничем не напоминало условия содержания в столичной тюрьме.

Его держали в чистой светлой комнате, где пахло древесиной и сушёными травами. Окно выходило на глухую, залитую солнцем стену — сверху над ней всё же виднелась полоса неба. Несмотря на обстоятельства своего заточения, в остальном Оин чувствовал странное умиротворение. Временами, правда, подозревая, что ему подмешивают в еду что-то для успокоения. Но он был не против.

Почти всё время он коротал, склонившись над своими записями, приводя их в порядок. Отдыхал редко. Иногда пролистывал разговорник, но как только мысли начинали расползаться, снова возвращался к записям. Через несколько дней его разрозненные заметки стали тянуть на полноценное издание.