Чтение онлайн

То-то же.

Рюна едва не ухмыльнулась, но не смогла испытать настоящего злорадства.

Последним вслед за остальными вывели Дэанора — точнее вынесли на носилках. Он выжил, пусть это не обернулось для него ничем хорошим, но сделал тем большое одолжение Рэйне. Иначе ей пришлось бы отвечать за его убийство перед тригорским Законом. Пролитая кровь всегда требовала ответной меры. Тем более кровь Нефелина.

Но для тригорцев существовали наказания страшнее смерти или клетки.

Суд над Сиенитами ещё не состоялся, но их вина в пленении дочерей наира была неоспорима. Приспешников Фиела выстроили перед всем двором,

чтобы воины гроз публично лишили их оружия, знаков воинских отличий и тирн, складывая всё на землю перед наиром.

Нефелинов ждало отдельное наказание. С них сорвали сэлданы и выжгли на лбах тёмные метки — лишающие их доступа к собственной силе. К связи.

И хотя окончательный приговор ещё предстояло вынести, участь пленников была почти предрешена. Всех их без исключения ждало изгнание из Тригорья, без права впредь называться частью общины и видеться с кем-то из своих. Даже с мэйнарэ.

Когда всё закончилось, над двором повисла тишина и длилась семь ударов сердца, прежде чем ветер снова не донёс до слуха Рюны шёпот толпы. Она повернула голову и увидела, как выводят Фиела.

Рэйна не шелохнулась, глядя на него, даже не моргнула. Только белые костяшки пальцев, сжатые на рукояти меча, выдавали присутствие в ней ярости.

Руки Фиела были крепко связаны за спиной, но он шёл прямо, расправив сильные плечи. Он считал свой арест временным недоразумением, уверенный, что не переступил черты. Так прилюдно и заявил, обращаясь к наиру:

— Я пришёл за тем, что считал своим по праву. Что было мне обещано наиром Гроз.

Брошенное обвинение будто не тронуло наира — он не удостоил его словом. Но что-то подсказывало Рюне, что отец был бы не прочь увидеть кровь этого человека на своих руках. Однако ему не хватало доказательств его причастности к сговору с Теневым. Только обрывки чужих слов, но этого было мало. К тому же жизни Фиела, ещё предстояло послужить клану Гроз.

Когда Фиела уводили вслед за остальными Сиенитами в северный грот, уготованный для их содержания, Рэйна медленно проводила взглядом его спину, будто взвешивая, сколько шагов их разделяет и успеет ли она преодолеть их прежде чем кто-нибудь её остановит. Рюна заметила это. Она понимала: Фиел как никто заслуживает, чтобы ему вырвали сердце, — но боялась, что сестра в самом деле решится на месть. Поэтому приготовилась перехватить её. Сай неподалёку тоже напрягся.

Рукоять под ладонью Рэйны тихо скрипнула.

Рюна медленно вдохнула, не сводя с неё глаз.

Рэйна сильнее стиснула пальцы. Потом так же медленно разжала их и отвела взгляд, предоставив Закону вершить справедливость. Или Трибогам.

Рюна чуть расслабилась и повернула голову, отыскав в толпе среди воинов Гроз Тэйрена — преданного друга семьи. Взгляд его был прикован к Рэйне. Он тоже тревожился за неё. Возможно, больше, чем должно…

…Ночью, сразу после потасовки в храме, Рюна тайком прокралась в смежную комнату с кабинетом отца, чтобы послушать его разговор с Рэйной. В узкую щель раздвижной двери она могла разглядеть только его спину и белое лицо сестры, сидящей напротив. За ней, как верный страж, возвышался Тэйрен. Это он привёл подмогу в храм.

Тэйрен рассказал, что находился в дозоре, когда получил странную весть от Рэйны с мольбой о помощи и поспешил к ней так быстро, как мог. Рассказал о том, что увидел в храме. Затем прошёл к столу

наира и положил перед ним ту самую весть: клочок бумаги, напоминающий сложенную второпях бабочку.

Рюна заметила, как напряглась спина отца, не сразу сообразив, что стало тому причиной. Он тут же потребовал объяснений от Рэйны, и всё стало ясно.

К моменту, когда Рэйне удалось улучить момент, чтобы чиркнуть послание, её шиёсо уже пленили и обычным способом передать весть она не могла. Потому использовала припрятанную в поясе намиду. Она назвала это заклинание «посланником».

От гневной тирады отца, последовавшей за этим признанием, Рюне захотелось провалиться сквозь землю. Он снова и снова напоминал Рэйне о том, какой должна быть будущая наир: что она должна являть собой идеал силы, выдержки и чистоты для целого народа. А не прибегать к магии нао, едва оказавшись загнанной в угол. Обычно Рюна благоговела перед его строгостью, считая её эффективнее похвалы. Но, когда отец заговорил о чужаке… О том, как постыдная связь с ним затмила долг Рэйны, как опасно она поставила личное выше клана… Даже Рюне показалось, что тут отец перегнул. Он будто ослеп и не видел ярко-красное пятно на груди старшей дочери — пылающий след стёсанной словом метки.

Рэйна молча снесла отцовскую отповедь, буравя глазами пустоту. Признала, что это был первый раз, когда ей довелось ослушаться. Голос её при этом прозвучал тускло, как обожжённый.

Однако отец всё не унимался, чувствуя: что-то спрятано за её покорностью.

— Зачем вообще понадобилось держать при себе эту чуждую дрянь? — допытывался он, имея в виду намиду.

Рэйна промолчала.

Он повторил вопрос.

— Зачем?

— На всякий, — коротко ответила Рэйна.

Затем поднялась и вышла из кабинета без всякого на то дозволения. Рюна успела поймать сквозь щель взгляд сестры — от него веяло таким холодом, что она едва не попятилась.

— Ну что мне делать с ней? — устало бросил отец, обращаясь не столько к Тэйрену, застывшему возле стола, сколько к самому себе.

Он страшился бури, затаённой в сердце дочери. Позволив ей отправиться одной в чужие земли, он надеялся, что это испытание закалит её характер. Теперь он видел — год, проведённый вне дома, выточил из её упрямого нрава самый настоящий клинок. До кучи её связь с чужаком…

Отказаться от неё, ровно что плюнуть в лицо Трибогам и лишиться половины души. Кто знает, как это сказалось на рассудке Рэйны. Что осталось там — за её стеклянным взглядом?

Рюну передёрнуло от жутких мыслей и предчувствия, что последствия этой ночи, как отзвук горного разлома, долгим эхом будут преследовать каждого из них. Сердце тут же дёрнуло беспокойство Сая, откликнувшееся откуда-то из глубин дома. Но она отмахнулась от него и закрылась ещё плотнее…

…После того как Сиенитов увели с площади, к наиру и его семье выстроилась бесконечная очередь. Люди подходили, говорили нужные слова, а, заметив след утраченной метки многие умолкали, склоняли головы не в силах отвести взгляд. Кто-то касался пальцами своей груди, отгоняя жестом дурное предзнаменование, что особенно раздражало Рюну. Ещё вчера сама она считала связь сестры ошибкой — оскорблением старого порядка. Теперь посторонняя неловкость вокруг неё казалась ей несправедливой.