Чтение онлайн

Бритье затянулось, поскольку рука у Чарли дрожала; к тому же лезвие было совершенно тупым. Бреясь, Чарли изучал в зеркале собственное отражение. Ему показалось, что лицо у него какое-то не такое, иное, чем обычно. Наконец с бритьем было покончено. Чарли завернул кран. Воды в ванне набралось дюйма на три или четыре. Он закурил третью сигарету и влез в ванну. На поверхности воды немедленно образовалась тонкая пленочка неприятного желтоватого оттенка. Чарли откинулся на спину, положил под голову рубашку и закрыл глаза…

Он прожил в Каире чуть меньше двух лет. Квартира в старом городе, которую ему удалось снять и за порядком в которой

он категорически не желал следить, была удивительно дешевой даже по здешним меркам. В районе не было туристических достопримечательностей, а потому сюда сравнительно редко заглядывали патрули, что устраивало Чарли на все сто. Когда-то он сам был туристом, но то происходило в незапамятные времена и продолжалось совсем недолго. Его визу объявили недействительной через тридцать суток после того дня, как он появился в Египте, а срок действия паспорта закончился два месяца спустя. Теперь Чарли был человеком сомнительных занятий; вдобавок до недавних пор он не имел цели в жизни.

К распростертому на мостовой ослу подступил мясник и принялся рубить его на мясо острым мачете, приготовив для костей увесистую кувалду.

Чарли нашарил кусок мыла – грязно-серого, похожего на обломок песчаника – и начал стирать рубашку. Внезапно его внимание привлекло блеснувшее на пальце золотое обручальное кольцо. Семнадцать потерянных лет… Он затянулся, затушил сигарету в воде и швырнул на пол. Сейчас ему сорок три, он немногим выше шести футов, похудел за последние годы так, что из-под кожи выпирают ребра, а ведь весил, было дело, добрых сто восемьдесят фунтов. В черных волосах пробивается седина, зато время пощадило и высокий благообразный лоб, и темно-голубые глаза; римский нос, тонкие губы, волевой подбородок… Да, раньше он был красив, но теперь перемены, происходившие исподволь, не в открытую, свидетельствовали всякому, что перед ним человек, который слишком много спит, курит и пьет.

С улицы донесся звук металла, за которым последовал короткий, исполненный боли крик.

Чарли усмехнулся – впервые за несколько недель. Что ж, денек, похоже, обещает быть неплохим.

Хьюби Свитс провел последние полчаса в наблюдениях за Мунго Мартином, который таращился на большого жука, что медленно полз по дулу его винтовки. Дуло покрывал тонкий слой смазки, на котором блестели капли воды. Жук продвигался вперед очень осторожно, каким-то немыслимым зигзагом, словно пытался изобразить жизненный путь человека. Панцирь жука, испещренный ярко-оранжевыми пятнышками, отливал зеленым, черную головку венчали устрашающего вида жвала. В длину насекомое было никак не меньше трех дюймов; казалось, оно способно развить весьма приличную скорость, однако сейчас явно не хотело рисковать – ползло улиткой, поочередно переставляя лапки.

Свитс повернул голову и взглянул на часы на руке Мунго.

Двадцать две минуты десятого. Выходит, они торчат здесь четыре с лишним часа. С самого рассвета в парной джунглей!

Время тащится не быстрее жука. Хьюби отчаянно скучал.

Ему вдруг захотелось крикнуть, да погромче, однако он одернул себя, пихнул Мунго под ребра и прошептал:

– Как насчет пари?

– По поводу? – отозвался Мартин, который утратил к жуку всякий интерес и теперь пристально разглядывал узкий язычок джунглей, отделявший приятелей от плантации коки площадью в два или

три акра; листья растений сверкнули в лучах солнца, точно посеребренные.

– Ставлю пять тысяч песо, что жук к девяти тридцати доползет до мушки.

– А который час?

– Девять двадцать три.

– Пять штук… Сколько это будет в настоящих деньгах?

– Около двадцати баксов.

– Считай, что они мои. – Мунго напряг мышцы ноги, ибо почувствовал, что те вновь начинает сводить. Да, старость не радость…

Несколько минут спустя Свитс издал нечто вроде шипения. На дальнем конце плантации мелькнуло что-то белое, мелькнуло – и исчезло, будто ничего и не было. Свитс щелкнул предохранителем и перевел его в положение автоматической стрельбы.

– Где? – справился Мартин.

– Справа.

Их было пятеро – четверо вооруженных с ног до головы индейцев и высокий худой белый в белом же костюме, из-под которого виднелась бледно-розовая рубашка. Белая шляпа с широкими полями, темные очки… Компания выбралась из кустарника ярдах в пятидесяти слева от того места, которое наметил для себя Свитс. Разумеется, эта погрешность в вычислениях не имела ни малейшего значения. Колумбийцы – смуглые, широкоскулые, представители одного из четырехсот с хвостиком местных племен – устремились через поле.

Свитс ждал, что они вот-вот разбегутся в разные стороны, но так и не дождался. Индейцы, похоже, забыли, где находятся; они словно вышли на прогулку. Белый вел себя поосмотрительней: выждал минут пять и лишь затем присоединился к своим спутникам, покинув укрытие в тени деревьев.

– Думаешь, все? – спросил Свитс. – Только пятеро?

– Сдается мне, да. – Мунго привстал на колено, стряхнул жука и прицелился. Жук упал на траву, засучил всеми шестью лапками, будто продолжая куда-то ползти, и медленно закружился по часовой стрелке.

– Их пятеро, а нас двое, – проговорил Свитс. – Как бы нам угостить мерзавцев, чтобы оказаться на равных?

– Кто не успел, тот опоздал. Стреляй, и вся недолга. Церемониться нечего, сами напоролись.

– Мне нравится твоя решительность, – усмехнулся Свитс.

Четверо колумбийцев и белый преодолели ярдов двадцать. Белый сунул руку в карман пиджака, достал нож и принялся надрезать стебли, проверяя, поспел ли урожай; на хромированном лезвии заискрились блики солнечного света. Индейцы, утратив часть прежней беззаботности, настороженно оглядывались по сторонам. Свитс знал по опыту, что с началом перестрелки противники – те, кто уцелеет, – попадают на землю и поползут куда глаза глядят, продираясь сквозь заросли коки, столь густые, что быстро из них не выскользнуть.

– Ты первый, – сказал Хьюби. – Я буду на подхвате.

Мунго прижался щекой к пластиковому прикладу винтовки, поймал в прицел вторую от воротника пуговицу на розовой рубашке, обладатель которой, слегка подавшись вперед, рассматривал свежесрезанный лист коки. Мунго глубоко вздохнул, задержал дыхание, выдохнул половину набранного в грудь воздуха и три раза подряд нажал на курок. Человек в розовой рубашке круто развернулся, вскинул руки над головой, словно выражая готовность сдаться. Он выронил нож, который, прежде чем упасть в траву, сверкнул напоследок на солнце; на белом пиджаке проступило алое пятно. Мунго установил предохранитель на автоматическую стрельбу и залпом опустошил магазин, ведя огонь по-над землей. Белый повалился лицом в заросли коки. Колумбийцы не показывались.