Сандра
Шрифт:
— Не знаю, как это произошло, но факт остается фактом: Александра замужем за Лаэртом Мильгреем, — выпалил Лабаз, даже не пытаясь скрыть свое недовольство.
— Он плохой человек? — упавшим голосом пробормотала Августа.
— Плохой? Может быть. Не понимаю, зачем ему вообще понадобилось на ней жениться? Для того, чтобы потом среди ночи выгнать на улицу?.. Только Александра никогда не признается в этом. Она любит его, сильно любит.
— Герберт! Что ты такое говоришь?! — Августа замахала на него руками. — Моя дочь не могла никого полюбить,
— Могла, — с горечью настоял на своем Лабаз. — Увы, твоя дочь такая же, как ты много лет назад: наивная, но в то же время своенравная…
Он долго молчал, прислушиваясь к тяжелому дыханию Сандры — здесь и к чьим-то шагам — на улице.
— Я приведу его! — вдруг решился Герберт. — Сандра зовет его: может, присутствие этого человека ей чем-то поможет… Хотя вряд ли Мильгрей согласится прийти сюда, да еще в моем сопровождении… Но я все равно попробую. Будь у него хоть капля совести, он придет.
С этими словами Герберт вышел, бросив на ходу:
— Если девчонке станет хуже — зови на помощь, не жди моего возвращения!
Августа прислушивалась к стихающим шагам в коридоре и не могла поверить, что все это происходит наяву. Она никогда не думала вновь оказаться в доме, где когда-то жила вместе со своими родителями…(А ведь она жила именно здесь до того, как поступить на злополучную службу к Лабазам!)
«Нет, Герберт не вернется, — уныло подумала женщина. — Это лишь предлог, чтобы уйти отсюда. Он сбежал — я слишком хорошо его знаю! Он не из таких, кто жертвует собой ради чьего-то блага!»
Герберт Лабаз словно переродился за сегодняшний день. Он сам уже не знал, чего от себя ожидать. Это походило на странный сон, увидев который, потом удивляешься целую неделю. В том злополучном постоялом доме — его дочь, а он сам идет — и даже не идет, а бежит сломя голову! — к человеку, которого прилюдно избил четыре дня назад! Что за бред? Иногда Герберт досадовал на самого себя, ему ведь следовало сразу отвезти Сандру в больницу, однако он почему-то был уверен, что, приведя Мильгрея, поможет бедной девушке.
52
— Так значит, она не пришла?
Жанни Лагерцин застыла посреди гостиной с бокалом крепкого пунша. Облаченная в тонкую гипюровую сорочку, которая едва прикрывала ее пышные прелести, она поставила полную ногу на стул и изогнулась в непристойной позе.
Лаэрт избегал смотреть на искусительницу. Его лицо — нежное и почти женственно-красивое, — выражало потерянность и отсутствие. Его глаза — грустные и задумчивые, — казалось, ничего не видели и были безразличны ко всему на свете; его тонкие губы сдвинулись в упрямую линию, и он весь, словно изнемогая под тяжестью собственного тела, прислонился к дверному косяку. Часы пробили семь вечера, и медный звон маятника еще долго дребезжал под высоким потолком.
— В последнее время ты какой-то странный, — томно произнесла Жанни, вороша рукой черные волосы. — То приходишь побитый, то свирепый, как собака… Это из-за той девчонки, из-за того,
— Да, — ответил он не сразу.
— Не понимаю, зачем ты вовсе на ней женился? Разве нельзя было по-другому? — продолжала допытываться она.
Его взгляд отрешенно скользнул по ее фигуре.
— По-моему, я уже объяснял тебе…
— И вот, она не пришла сегодня в девять, как вы договаривались, — улыбнулась женщина.
— Не пришла… — повторил он с таким видом, будто вел беседу сам с собой.
Жанни соскочила со стула и с легкостью, на какую только была способна в своем возрасте и комплекции, подбежала к молодому человеку.
— Ну ладно, хватит дуться: не пришла, так не пришла! Чтоб ей пусто было… — игриво воскликнула она, обвивая его лицо руками. — Вместо того, чтоб скучать, предлагаю заняться делом…
Жанни впилась в его губы страстным поцелуем, но ее ласки не восторгали его, как прежде. Лаэрт стоял неподвижно и бесчувственно, не отвечая на поцелуй, и женщина была вынуждена с неприязнью отстраниться — ей на мгновение почудилось, что она целует гипсовую статую: бесстрастную и холодную. «Ну как теперь объяснить этой недалекой женщине, что у нас нет ничего общего? Что у нас нет будущего?» — с тоской подумал Лаэрт.
Дворецкий нерешительно переступил порог, опасаясь застать хозяина с его возлюбленной в неподходящий момент, но сегодня все было тихо.
— Господин Мильгрей, к вам пришли…
Он вздрогнул — по лицу пробежала мгновенная живительная волна, — засуетился, обернулся на Жанни, как на какое-то препятствие, и оглядел комнату, словно ища шкаф или потаенный угол, куда можно было ее спрятать, но в итоге повернулся к слуге.
— Это она?
— Это он, — ответил дворецкий, таинственно понизив голос.
— Кто? — Лаэрт отвернулся и сник.
— Он ждет вас в гостиной, — уклонился от дальнейших объяснений слуга.
Мильгрей несколько мгновений медлил, думая, уделять ли внимание незваному гостю или же сослаться на неотложные дела — слишком он устал от всего; вдобавок разбитая в драке губа, потревоженная поцелуем, теперь горела огнем.
И все-таки молодой хозяин решился выйти к визитеру.
— Жанни, подожди меня здесь. Я не задержусь долго, — больше ради приличия обратился он к своей сожительнице, после чего неспешно вышел в высокие двери, гордо расправив плечи.
Войдя в гостиную уверенной хозяйской походкой, перенятой у отца, Лаэрт Мильгрей поморщился, увидев своего недавнего соперника. Герберт Лабаз — взволнованный, с горящими глазами, непохожий сам на себя, — нервно грыз кончик сигары, не решаясь закурить в чужом доме.
— А вы смелый, раз явились в мой дом после всего, что случилось!
Герберт ответил ему не менее ледяным взглядом, окатывая презрением с головы до пят.
— Я не смел, любезный юноша. Я отчаян, — нравоучительно заметил он, особенно выделяя два последних слова. — Меня привело сюда дело, имеющее непосредственное отношение к вашей персоне.