Самозванец
Шрифт:
Маэт и Торк с непониманием смотрели на Михаила. Смысл его речи ускользал от них. Но если бы они взглянули в этот момент на портного, то догадались бы, что все это неспроста. Заунт побледнел как полотно. Он отлично знал, кто его настоящий отец. Известный столичный мастер приходился сводным братом сотнику Манку. И кроме отца сотника, матери портного и его самого об этом не подозревала ни единая душа. Так Заунт думал до сегодняшнего дня.
— Манк — очень почтенная фамилия, — пробормотал он. — В прошлом они делали очень много заказов. Как у меня, так и у моего отца.
— Конечно, — сказал Михаил, внимательно
Ни Маэт ни Торк не увидели никакой связи между заказами и камзолом Михаила. Но портной увидел.
— Я могу подобрать для господина кое-что, — пробормотал он, — но только не этот! Этот камзол сшит по мерке далла Хрост! Он будет тебя полнить, к тому же!
— Полнить? — переспросил Михаил. — Помилуй, я не собираюсь этот камзол есть. Но покажи нам все. А мы выберем.
Взволнованный портной проводил их в соседнее помещение. Там было множество готового платья, включая несколько вещей, которые могли бы подойти молодому человеку.
Придирчиво осмотрев коллекцию Заунта, приятели остановили свой выбор на чудесном зеленом камзоле, расшитом драгоценными камнями. Заунт назвал цену.
— Сколько?! — воскликнул молодой Ферен.
Заунт повторил.
— Разумеется, мы можем заплатить эту сумму, — сказал Михаил с милой улыбкой на лице, доставая объемный кошель. — Но хочу сказать уважаемому мастеру, что я собираюсь через некоторое время стать его постоянным клиентом. Поэтому хотел бы получить скидку. Примерно половину суммы.
Маэт посмотрел на друга, думая, что он шутит.
— Конечно, для постоянного клиента я дам такую скидку, — скрепя сердце выдавил из себя портной.
Теперь Маэт взглянул на Заунта, широко открыв глаза. Еще никто не слышал, чтобы маэстро сбросил хоть малую часть цены.
После удачного визита к портному трое приятелей торжественно погрузили камзол в карету и отправились в оружейные кварталы.
У Торка среди оружейников оказалась масса знакомых. Они задерживались в каждой мастерской, рассматривали товары, а также болтали с хозяевами. Тема разговоров была одна — дерзкое ограбление знаменитой башни Бинторов. Друзья сильно удивились, узнав, что они похитили не пять сундуков, а якобы многие тонны золота, которым была забита вся башня под самую крышу. Также выяснилось, что стражей, которые были в ту ночь на посту, арестовали. Подозревали, что они вступили в сговор с грабителями, потому как невозможно не заметить, когда выносят такое количество золота, даже если преступникам удалось незамеченными пробраться в башню! Последнее тоже было совершенно нереально. Новость об аресте совершенно невиновных людей не понравилась Михаилу.
Между тем, Торк обнаружил то, что искал. Небольшой декоративный меч, чьи боевые качества были сомнительны, но чистота самоцветов на рукоятке сомнения не вызывала. Ножны были под стать: тяжелые не потому, что прочные, а из-за декоративных накладок.
— Вот это — меч достойный принца, — гордо произнес Торк.
И Михаил согласился с ним. Принцы в большинстве своем не должны предпринимать активных боевых действий. Они должны эти действия символизировать.
Когда приятели вышли от оружейника с новым мечом, молодой человек
Торк пожал плечами:
— Они невиновны, значит, не смогут ничего рассказать. Их будут пытать. Стражники либо умрут под пыткой, либо останутся инвалидами.
— Нельзя ли их как-то спасти? — спросил Михаил.
Спутники удивленно посмотрели на него.
— Мы ведь косвенно виновны в том, что с ними произойдет, — пояснил он.
Затем немного подумал и добавил:
— Вообще кто сидит здесь в тюрьмах? Только воры и убийцы?
— Что ты, — рассмеялся Маэт. — У нас есть два здания, где содержатся заключенные: одно рядом с северными воротами, там находится всякая шпана, попавшаяся на воровстве или уличных ограблениях. Другое здание — замок Курут. Там содержатся дворяне или особо опасные заключенные. Воров среди них очень мало, наверное, убийц тоже. Всех неугодных королю или четырем самым влиятельным семьям, бросают туда. Гиблое место. Из него практически никто не выходит.
— Где же стражники?
— Думаю, что в Куруте. Они же на вес золота, — с улыбкой заметил Торк.
Михаила удивило легкое отношение к этому вопросу его спутников. Они нисколько не мучались угрызениями совести потому, что из-за них пострадают невиновные. Он так не мог, поскольку, будучи представителем цивилизованного мира, был отягощен разного рода моральными устоями, которые предписывали, что нужно делать в той или иной ситуации. А иногда даже вступали в противоречие друг с другом.
— У нас еще много времени… Где я могу поискать свитки, которые мне нужны?
— Книжные лавки тут недалеко, — произнес Маэт. — Но если тебе нужны книги, связанные с управлением ти, то они могут стоить ох, как дорого.
— А у кого самая большая лавка?
— У Акенера. Говорят, у него есть все, что только можно купить за деньги.
Ишиб Акенер выглядел довольно-таки пожилым и напоминал хомяка. Но не избыточной массой тела или большими щеками, — нет, ишиб был худ. На хомяка он был похож своим поведением.
Акенер сидел на хлипком табурете за узкой стойкой прямо около входа в свою лавку. Казалось, что он таким образом охраняет ее. За его спиной возвышались стеллажи. На них были свитки и ничего кроме свитков. Тысячи и тысячи. Ишиб нервно оглядывал их с видом безраздельного собственника, его глаза жадно перебегали с одной полки на другую.
«Продает ли он что-нибудь вообще?» — подумал Михаил, когда ишиб предстал перед ним.
Словно угадав его мысли, Акенер улыбнулся. В этой улыбке было все: оценка посетителей, попытка угадать то, зачем они пришли, и неистребимое желание приобщить к своим запасам еще хоть что-то. Хотя бы деньги.
— Рад видеть воинов в моей скромной лавке, — сказал ишиб. — Нечастые посетители. Что же вы желаете? Стихи в подарок даме? У меня есть очень редкие стихи, их никто не знает.
Он понизил голос:
— Вы даже можете их выдать за свои собственные.
Михаил, как и многие его современники, в прежней жизни мало интересовался чужими стихами. Когда он был подростком, его больше волновали собственные вирши, но потом прошло и это. К моменту появления Михаила в мире Горр поэзия абсолютно не интересовала его.