Чтение онлайн

Выслушав подобное предложение, политработник внутренне расслабился, и в душе его радостно зазвучали военные марши. Прежние страхи о том, что кто-то из Кабула пытается подсидеть его, подполковника, заслав в бригаду журналюг, покинули политработника, а цепкий ум тут же выдал ему триста сорок пять вариантов благополучного использования складывающейся ситуации в корыстных карьерных целях.

В итоге два карьериста обо всем четко договорились, скрепив данные друг другу слова рукопожатием. Правда, офицеру пришлось перед этим долго убеждать журналиста, что ордена и медали так сразу не даются,

есть на это специальная процедура, которая требует времени от полугода и больше. Нетерпеливый Сереженька настаивал на пяти месяцах, в свою очередь убеждая начпо, что его синхрон в десять минут по центральному телевидению — дело тоже очень сложное, просто невыполнимое… И что он в конце концов может позвонить министру обороны или начальнику главного военно-политического управления всей Советской армии…

— Лады, — сказал рыхловатый подполковник, по инерции недовольно покосившись на телефон, — завтра же поедете в кишлак. Он, кстати, самый надежный форпост народной власти в уезде. Вокруг — сплошь вражеская территория, — голос офицера треснул, словно одиночный выстрел. — Предупреждаю: дорога не просто опасная, но очень и очень страшная. За последние три месяца никому из наших не удалось туда прорваться. Но если вы по-прежнему настаиваете, то завтра попытаемся еще разок. Подумайте. Не тороплю с ответом…

Сереженька толстым мотыльком запорхал по небольшому кабинету, тут же сообщив, что времени для раздумий им не надо, что они именно настаивают и ничего нисколечко не боятся.

— Пойдете с боевым опытнейшим офицером, — подвел итог подполковник и посмотрел на москвича так, словно прощался с ним навсегда.

Мстительный политработник не собирался прощать свои предыдущие страхи гастролерам и решил по возможности свести с ними счеты, справедливо полагая, что за орден и медаль можно и побояться смерти несколько часов.

После того как окрыленный телевизионщик вылетел из кабинета, подполковник снисходительно хмыкнул, закурил и вызвал замполита первого батальона майора Малькова — чрезвычайно шустрого и пронырливого офицера, который исключительно в силу этих качеств постоянно занимался организацией «технической» — спирт, водка, девочки, шашлыки, баня, пиво — стороны приемов начальством бригады различных комиссий из Кабула.

Внимательно выслушав усталого, задерганного начальника политического отдела, искушенный майор понимающе улыбнулся: «Сделаем, товарищ подполковник! Все будет, как в Лондонах и Парижах!» Хотя западнее Шепетовки Мальков нигде и не бывал…

— А что, если в Ганихейль махнуть? — с ходу предложил сообразительный майор. — Дорога спокойная, тихая, ехать недалеко. А еще там боевые машины сожженные лежат, ну те, которые афганцы тащили к себе в корпус, да в итоге и бросили.

— Мысль, — оживился подполковник. — Давай. Там уж точно ничего не случится. Да и картинка, — офицер тут же выдал недавно усвоенный профессиональный журналистский термин, — выйдет знатная. Давай! И чтоб покраше все там было. Покраше!! Боевито так!!

На следующее утро восемь чистеньких бронетранспортеров, усыпанные сверху отутюженными и начищенными пехотинцами, цепочкой подползли к контрольно-пропускному пункту и замерли в ожидании Сережи и Толика.

Мальков

озабоченно расхаживал вдоль машин, хмурился и вскидывал левую руку к подбородку, глядя на минутную стрелку.

Сидевший на первой машине «наблюдатель» — курносый солдатик — громко прошептал: «Идут, товарищ майор!»

— Становись, — протяжно взвыл Мальков, не оборачиваясь.

Проинструктированные накануне всеми возможными командирами солдаты посыпались на землю, гремя оружием. А Мальков продолжал, убыстряясь:

— Р-р-равняйсь! Смир-р-рна! Слушай боевой приказ! Приказываю…

Майор медленно тонул в военной терминологии. Журналисты подобрались, посерьезнели и пожирали Малькова глазами.

Затем майор споткнулся, замолк на мгновение и уже тоном старшего товарища продолжил:

— Теперь, как говорится, два слова без протокола. Опасное дело нам предстоит, мужики! Дорогу блокировали банды Муслима, Исмаила и Мехмеда. Цель их ясна — не дать прорваться нашему подкреплению. А там, в окружении, бьются с врагами мужественные защитники народной афганской власти. Вчера вновь гремели выстрелы, пылали машины и потоками лилась кровь. Афганские, так сказать, товарищи так и не смогли пробиться к Ганихейлю. Имеются многочисленные жертвы…

Майор выдержал скорбную паузу. Лица бойцов стали напряженнее. Гости начали переминаться с ноги на ногу. Мальков, следивший краем глаза за москвичами, уловил их замешательство и немедленно прибавил драматизма:

— Только убитыми двадцать шесть человек, ранеными — девяносто четыре, про оторванные руки и ноги не говорю…

Журналисты позеленели.

— Прощальные письма оставили родным?

Строй мгновенно согласно закачал головами.

Москвичи побелели.

— А вы? — обратился к ним Мальков.

— Да мы… как-то… в голову не приходило…

— Немедленно пишите, — вспыхнул замполит, — пишите, только покороче. Есть бумага? Отлично. Даю вам минуту.

После того как совершенно обалдевшие журналюги что-то скоренько намалевали на листочках трясущимися руками и Мальков отправил писульки с посыльным в штаб, прибавив, что непременно отправить их в случае гибели, замполит продолжил инструктаж:

— Товарищи представители телевидения пойдут со мной. Не исключаю возможности нападения на мою головную машину. Возможен будет подрыв. Приказываю всем — на выручку не спешить. Немедленно отходить на базу. Мне лишние жертвы не нужны. Будем биться в одиночку. Вернее, драться будут те, кто к этому моменту будет в состоянии держать оружие. Правильно я говорю? — Мальков крутанулся к гостям.

Помертвевшие журналисты окончательно опешили, судорожно стирая пот со лбов.

— По машинам, — заорал Мальков, не давая опомниться залетным.

Два обмякших потных гражданских тела закинули в бессознательном состоянии в чрево боевой машины, и колонна уверенно рванула из бригады.

Бронетранспортеры миновали соседнюю бригаду спецназа, выползли на разбитую асфальтированную дорогу и принялись бойко наматывать ее себе на колеса. Колонна миновала горушку слева, оставила справа от себя огромные, сверкающие на солнце резервуары. Яркая зелень исчезла. Чередой пошла сухая выгоревшая земля.