Чтение онлайн

– Да хрен с ней, с водкой! Ты толком можешь объяснить откуда этот Петька взялся?

– Ну откуда в наше время беспризорники берутся?
– пожал плечами Михалыч, выкладывая на стол разнокалиберные банки и свертки.
– Из интерната сбег, а до того с родителями жил, только погибли они давно. О, колбаска! Я уж и забыл какова она на вкус...

– Подожди ты с колбасой! Давно ты с ним знаком?

– Да около трех лет, а что?
– Михалыч недоуменно глянул на Витька, отставив в сторону изрядно полегчавшую сумку.

– А странного ты за ним ничего не замечал?

– Да что ты привязался? Самый обыкновенный пацан! Две руки, две ноги, одна голова! Чего тебе еще?
– распалялся Михалыч,

не замечая как начал говорить в полный голос.

– Да тише ты!!!
– зашипел на него Витек.
– Чего ты орешь?

– А чего ты привязался?
– понизив голос, забормотал Михалыч.
– Прямо как следователь на допросе, ей-богу...

– Ладно, не кипятись, - миролюбиво улыбнулся Витек, отрезая ломоть хлеба.
– Давай лучше поедим, а то меня с утра так загоняли, что даже пожрать не дали.

– Давай-давай, и чайку себе налей, а то что ж в сухомятку-то...

– Узнаю старого собутыльника!
– усмехнулся Витек, наливая чай.

– Зато я не узнаю, - пробурчал Михалыч.
– Раньше ты идиотских вопросов за столом не задавал.

– Так ведь все течет, все изменяется... К тому же мы с тобою до вчерашнего дня сколько не виделись?

– Дак, лет десять, наверное...

– Вот, а за это время я из кандидата наук в дворника превратился, а ты из члена Союза художников в бомжа.

– Ну, насчет бомжа, то и ты местом жительства не располагаешь...

– Это верно, но тут не моя вина.

– А чья?

– Странная это история, Сережа, - вздохнул Витек, задумчиво глядя куда-то мимо Михалыча.
– И чем дальше я ломаю над ней голову, тем больше запутываюсь.

– Что за история? Не тяни душу, выкладывай.

– Подожди, дай поесть!
– Витек демонстративно откусил огромный кус колбасы.
– Лучше ты про свои беды расскажи, как ты тут очутился, - жуя, добавил он.

– Да со мной все просто...
– Михалыч отставил стакан, глаза его помрачнели.
– Лет этак шесть назад угораздило меня в политику влезть. Познакомился на выставке с хорошими ребятами, поговорили, выпили. И после этого разговора все, что я до того делал настолько ничтожным показалось на фоне этого бедлама, что тут же в их партию и вступил.

– А что за партия-то?

– Да было такое объединение - "Демократы России". Вот к ним я и пришел, вместе художественную школу для ребят из бедных семей открыли, бесплатную. Я преподавателей хороших подыскал, не жлобов. Ну, с год нормально поработали, а потом началось... В городе выборы готовились и каждая сволочь стремилась к власти пролезть, причем способами никакими не брезговали. В газетах стали про наше объединение стали писать черт знает что, про школу наговорили такого!.. И педагоги будто все сплошь педофилы, и будто школа рассадник наркоманов. Меня, правда, не трогали - знаменитость! Но ребят наших потрепали изрядно. Дальше - хуже. Сперва офис подпалили, потом в школу наркотики подбросили, а ментура тут как тут - сразу же и обнаружила. Затем одного из наших агитаторов избили чуть не до смерти. А за три недели до выборов Валю Добровольцеву вместе с Рустамом, помощником ее, прямо возле дома расстреляли...

– Это я помню, - кивнул головой Витек, - шухер стоял еще тот. Президент тогда еще обещал...

– Да мало ли чего он обещал!
– грохнув кулаком по столу, взревел Михалыч.
– Этот!..

– Тихо ты!!! Сядь! Чего разорался?!
– испуганно зашипел Витек, оглядываясь на зашевелившегося Петьку.

– Да спит он, не дергайся...
– обмяк Михалыч. Плеснул в грязный стакан из бутылки и залпом выпил.
– Вот ведь, думал что позабылось уже, ан нет...

– Память наша штука необъяснимая...

– Воистину, - слабо усмехнулся Михалыч.
– Что надо не запомнить, а чего хочешь забыть само

в голову лезет.

– Ну а чего дальше-то было? Каким макаром вся эта политика тебя из дома выгнала?

– Да вот таким... Когда Валю с Рустамом похоронили, мы заявление сделали, что все равно в выборах участвовать будем. Я к тому времени уже был зарегистрирован как кандидат. В тот же вечер дома раздался звонок. Мне предложили снять свою кандидатуру, иначе хана. Я их послал куда подальше, а жене с дочкой велел вещи собрать. Утром отправил в деревню к теще, от греха подальше. Пару дней все тихо было, кампания предвыборная шла своим чередом, я с избирателями встречался. И вот на одной такой встрече приходит записка - встаньте и заявите, что избираться не будете. Ну, я прямо со сцены записку эту прочитал, а заодно добавил от себя кое-что, матом. Люди в зале посмеялись, похлопали, еще вопросов накидали и разошлись мы только через два часа. Приехал я домой, а у двери видеокассета лежит. Что за дела, думаю... Взял. Дома в видик вставил, сам на кухню вышел, чайник поставить. И тут слышу Надюшкин голос, дочки моей: "Папа! Папа!" Я в комнату влетел, а на экране дом тещин, а рядом все мое семейство сидит, к лавке во дворе привязанные. А вокруг них ящики какие-то и провода тянутся. А за кадром голос говорит - "Вот теперь их жизнь в твоих руках. Звони в избирком и снимай свою персону с выборов. И не шали, иначе не будет ни дочки, ни жены с тещей, ни домика в деревне". Я в коридор выскочил, стал в милицию звонить. Набрал номер районного РУВД, а там тот же голос, что и на кассете мне и говорит - я же тебя предупредил. Теперь, мол, сам виноват. Засмеялся еще, гад, и тут же взрыв...

– По видику?

– По квартире. Квартиру они взорвали и меня вместе с нею.

– Как же ты жив остался?

– Чудом, Витенька, чудом. Взрывчатки эти ребята не пожалели и взрывом весь наш подъезд с первого по пятый этаж разнесло. Меня спасло, что телефон в коридоре стоял, прямо у двери. Был еще японский с трубкой переносной, но у него аккумулятор сдох, новый купить негде было, поэтому пользовались стареньким советским. От взрыва вышибло двери моей квартиры и соседей напротив, меня к ним и закинуло. А когда перегородки рушиться начали, то в наружной стене трещина появилась, пол накренился, я прямиком на улицу и выкатился в снег.

– Да, зимой ведь дело было... А что, невысоко жили?

– На четвертом этаже. Обгорел я тогда, поломался жутко - медики со мной полгода возились. А главное - полная потеря памяти.

– Как это - потеря?
– недоуменно уставился на Михалыча Витек.

– А вот так. Поначалу я действительно ничего не помнил, а потом уже сознательно стал косить под контуженного, когда вспомнил что к чему.

– А зачем?

– Чтобы в живых остаться. Газетам сообщили, что я погиб при взрыве. К тому же нагородили что у меня в квартире был целый склад взрывчатки, вот она и рванула. Документы мои сгорели все, рожу мне тогда попортило изрядно и узнать меня могли с трудом. А я надеялся, что семья все же жива - если я мертв, то зачем семью убивать?

– Дурак!
– фыркнул Витек, но тут же спохватился - Ох, прости, Сережа...

– А чего прощать-то? Дурак и был. Не стал я ждать пока медики меня милиции передадут для выяснения личности, решил удрать. Ночью пробрался в кладовку и спер кое-какую одежонку - моя почти полностью сгорела. У одного барыги денег позаимствовал и двинулся на попутках в деревню. Приехал, дом стоит. Забегаю, а там теща сидит седая вся, меня не узнает. От соседей узнал, что не взорвали, а расстреляли они Анюту с Надюшкой. Не было взрывчатки в ящиках. Специально спектакль разыграли, чтоб на пленку снять, а сами тут же их и...
– голос Михалыча дрогнул.
– Изнасиловали сперва на глазах у тещи, а потом из пистолета...