Шрифт:
Само собой
– Михалыч! Михалыч, открывай! Уснул ты там, что ли?!
– невысокий мальчишка лет двенадцати сердито сплюнул на землю и в очередной раз пнул обшарпанную железную дверь с надписью "Котельная". Грохот удара разнесся по загаженному двору-колодцу старого дома, но никого этот шум не потревожил: уже несколько лет дом был расселен для капитального ремонта. Уцелевшие стекла окон дома уныло отражали серый сентябрьский вечер и мальчишку, разъяренно барабанящего в дверь. На фоне облезлых стен был особенно заметен аккуратный серый костюмчик мальчишки, модный свитер под пиджаком и новенькие
– Михалыч! Да открывай же ты! – эхо нового удара разнеслось по двору. За дверью послышалось неразборчивое бормотанье, лязг отодвигаемого засова и на пороге возникла помятая бородатая физиономия неопределенного возраста.
– Ну, чего надо?
– свирепо прохрипел обладатель физиономии, крепко дохнув на мальчишку водочным перегаром.
– Фу-у-у!
– брезгливо поморщился мальчишка.
– Я тут все ноги уже отбил, глотку чуть не надорвал, а Михалыч с перепою дрыхнет! А вчера все утро ныл, что денег нету!
– Петька!
– свирепости в голосе Михалыча как не бывало.
– Да тебя хрен узнаешь! Прямо принц, вон какой камзол себе отхватил! Да чего ж мы на улице-то торчим? Проходи, я сейчас чайник поставлю...
– Ты мне зубы-то не заговаривай!
– Петька еще раз сплюнул и шагнул через порог мимо отступившего внутрь Михалыча.
– Лучше скажи, на какие шиши пил? Опять пьянчугу какого-нибудь обобрал?
– Да Господь с тобою, Петь!
– испуганно перекрестился Михалыч и, захлопнув дверь, задвинул тяжелый засов.
– Я ж слово давал, да и менты мою физиономию наизусть знают, враз заметут. На Галерее я был, рисовал малость, да кореша вот встретил...
– Какого кореша?
– притормозил Петька перед металлической лестницей, ведущей куда-то вниз.
– Старого своего кореша, мы с ним еще с университета знакомы. Сто лет не виделись, а тут вот встретились. Да чего ты стоишь, идем! Там друган вчера жратвы всякой натащил, конфет, рогаликов твоих любимых...
– И кто же твой кореш? Рокфеллер?
– Дворник он, Петя. У метро павильоны новые знаешь ведь? Вот к этим павильонам он и приставлен. Платят немного, зато жратвы и выпивки навалом. И живет там же, в подсобке ...
– Как это - живет?
– Дак, Петь, он такой же бомж, как и мы с тобою - ни жилья, ни документов. Хозяин документы на сына своего оформил, а Витька за сынка пашет. И всем хорошо - хозяину экономия и Витьке жилье с кормежкой.
– Да, повезло.
– Петька уверенно затопал по ступенькам, Михалыч, сопя, двинулся следом. Некоторое время они молча шли по подвалу, скудно освещенному тусклыми лампочками. Маленький Петька уверенно двигался среди лабиринта разнокалиберных труб и вентилей, покрытых каплями влаги, перешагивая лужицы на цементном полу, грузный Михалыч двигался следом. Наконец перед Петькой возникла еще одна дверь, точная копия входной, только надпись была другая - "Операторская". Петька потянул на себя ручку и очутился в просторной комнате с нехитрой обстановкой: видавший виды стол с газетой вместо скатерти и заваленный пакетами, разнокалиберными бутылками и объедками; вокруг стола стояло несколько разномастных стульев, рядом с дверью расположился старый громадный диван с выпирающими пружинами, в углу за грязной занавеской виднелся широкий самодельный топчан.
– Та-ак...
– протянул Петька, разглядывая
– Хорошо вы тут вчера гуляли, а? Кореш-то твой где?
– Дак, с утра на работу убег, я его проводил, а сам прилег - голова с отвычки разболелась...
– Надо думать, - хмыкнул Петька, плюхнувшись на жалобно заскрипевший диван.
– Дак, я чайку заварю?
– засуетился Михалыч.
– Ага, поставь...
– А может, ты поесть хочешь?
– Не-а, не хочу я...
– Ну, как хочешь. Счас я...
– Михалыч схватил со стола мятый алюминиевый чайник, сгреб в охапку маленький чайничек для заварки и выскочил за дверь. Что-то приглушенно скрипнуло, зашумела льющаяся вода. Петька скинул сапоги и лег на диван, положив голову на мягкий подлокотник. Закрыл глаза, но тут же открыл вновь, глянул на вошедшего Михалыча.
– Петь, да ты спишь совсем...
– Не-е, просто прилег...
– Ты погоди спать-то, чайку сперва попей с рогаликом, а тогда и покемаришь.
– Ой, а я и забыл, что ты еще и рогаликами богат!
– Петька повернулся на бок, подложив локоть под голову.
– Есть немного, - усмехнулся Михалыч, пристраивая чайник на самодельной газовой плитке – куске широкой металлической трубы с рассекателем в верхней части и подведенному через вентиль толстым резиновым шлангом внизу.
– Повезло мне вчера на "галере", два этюда какому-то забугорнику продал, да еще эскиз на заказ сделал.
– Ну, ты точно Рокфеллер!
– Не-ет, Рокфеллер у нас ты - вон какой нарядный! Где ж тебе так подфартило прибарахлиться?
– Да так...
– пожал плечами Петька.
– На тетку одну наткнулся, она приют хочет для ребят сделать.
– Небедная, видать, тетка...
– Ага. А пока комиссии всякие документы проверяют, да дом под приют ремонтируют, она ребятам едой да шмотками помогает, иногда к себе ночевать зовет.
– Так это ты у нее ночь пропадал?
– Ага, - зевнул Петька.
– Ну и как тебе в домашней обстановке?
– А что есть дом?
– вздохнул Петька.
– О, да ты прямо философ!
– хмыкнул Михалыч и приподнял крышку зашумевшего чайника.
– А все же, понравилось тебе у тетки этой?
– Ничего, жить можно... Только про сына своего все уши мне прожужжала.
– А чего сын?
– Убили его два года назад.
– Боже мой... Сколько же этому бедолаге было?
– Пятнадцать. Полина Викторовна одна его растила, зарабатывала неплохо, а Ленька к наркоте пристрастился. Ему кто-то давал, а потом деньги потребовал. А откуда он их возьмет? Не к матери же идти... Тогда ему показали квартиру богатую, ломик в руки дали, говорят - иди, отрабатывай долг. Сами на улице в машине ждали. А хозяин квартиры дома оказался. Как услышал что к нему лезут, то прямо через дверь в Леньку из ружья шарахнул.
– Да, дела...
– сокрушенно покачал головой Михалыч, засыпая заварку.
– Ну вот, счас чаек заварим и прошу к столу!
Михалыч ловко подхватил большой чайник с горелки, плеснул кипятку. Затем подхватил со стола два граненых стакана и выскочил за дверь. Петька лениво сел и нехотя надел сапожки. Затем перебрался на рядом стоявший стул. За дверью раздавался шум воды - Михалыч мыл стаканы. Из лежавшего на столе пакета Петька выудил подсохший рогалик, неторопливо зажевал.
– Ну, чего нос повесил?
– вошел Михалыч, держа в руках мокрые стаканы.