Чтение онлайн

***

В песке лежат тысячи мелких камушков, и если не считать этого округа плоская и голая, куда не кинешь взгляд. Мы километрах в шестидесяти от Тессалит, посреди ничейной земли.

Наши три клакклака уселись себе на обочине, всеми презираемые и отвергнутые. Помощники обходят это место подальше, лишь бы слишком не приближаться.

Одно исключение - Самюэль Граповиц - выпрямленный и свободный словно в элегантном салоне, сидит с ними и ведет беседы.

– Джеки, усек?

– Конечно, он с ними не расстается. Уже на завтраке в Бордж он там ворковал.

–

Слушай, мне плевать на то, что это он, вот только мне это уже осточертело, врубился?

Мой план совершенно прост. Нужно как-то отклеить его от девиц, приказать ему подойти ко мне, чтобы переговорить. Когда мы будем болтать, Джеки подойдет к клакклакам и спросит у медсестры, нет ли у нее пенициллина, объясняя при этом, что лекарство нужно Самюэлю Граповицу, и тогда тому хана до конца его дней.

***

Самюэль Граповиц прилетает на зов. Он не смог удержаться, чтобы, подражая мне и Джеки, не запустить себе нечто, что должно представлять усы. Он беспрерывно поглаживает эти две волосинки пальцами. Видно, что парень в экстазе.

– Ты хотел меня видеть, Чарли? Вот и я. Чем могу служить?

– Да ничем, старик. Просто хотел узнать, все ли в порядке, больше ничего. Как, нравится пустыня?

– Чудесная.

– Это просто замечательно, старик. Слушай, вижу, что с девицами у тебя все идет как по маслу.

Он даже подскакивает.

– Ты заметил. Видел, так? Видел?

– Ну ясно, старик. Ты им нравишься. Как это тебе удается, так шустро справляться с девицами?

Лучась радостью, Граповиц толкает экзальтированную тираду. Он признается, что три девицы для него великолепная оказия, чтобы воспрянуть духом.

– Понимаешь, Чарли, секс, это условие всеобщего равновесия?

Гляжу в сторону клакклаков. Как раз Джеки подошел к ним, и они разговаривают. Самюэль рядом со мной распинается о групповом сексе, о замене партнеров. Вдалеке пуделек копается в своем рюкзаке. Самюэль Граповиц мечтает вслух, в то самое время, как метрах в двадцати от него чудесное, открывающееся перед ним будущее, уничтожается одним точно направленным пинком.

– Самюэль...

– Да?

– Ты не должен оставлять их одних. В лагере, подобном нашему, это ошибка, которая может стоить многого. Ты понимаешь, сколько мужиков на них засматривается?

Он кладет мне руку на плечо, второй приглаживая свою пару волосинок под носом.

– Ты прав, Чарли. Ты абсолютно прав. Иду, бегу туда немедленно.

Он уже не может устоять на месте.

– Меня ждет счастье, Чарли, и я иду не-мед-лен-но!

И Самюэль Граповиц направляется к катастрофе.

***

Вообще-то Джеки перегнул палку. Согласно нашей договоренности, он сказал девицам, что Самюэль Граповиц подхватил сифон. Но при этом добавил, что так ему и надо, нечего, мол, было трахать овец. У меня появляются чуть ли не угрызения совести, когда я думаю, что послал беднягу назад.

Баду Трауре осматривает запчасти и грузовики. Мы с Джеки воспользовались этим обстоятельством, чтобы предаться бездеятельности. Кара готовит нам чаек. У него паршивое настроение. Похоже, что среди помощников

что-то назревает. Какие-то разногласия. Лично я в это не вмешиваюсь.

Самюэль Граповиц тоже грустит.. Он подсаживается к нам и, не говоря ни слова, поочередно отказывается от самокрутки, чая и кофе. Он ничего не хочет. При взгляде на него хочется заплакать.

Мы с Джеки молча курим. Где-то через час Самюэль Граповиц выходит из состояния прострации и заявляет:

– Чарли, я хочу вернуться домой.

Мы с Джеки издаем возгласы изумления, говорим, чтобы он оставался с нами, что вместе мы прекрасно забавляемся. Только он ни о чем не желает слышать.

– Сегодня утром между мной и девушками протянулась нить истинного взаимопонимания. Все шло к замечательному будущему. А теперь они меня сторонятся, и это после того, как я показал им своего малыша. И еще они назвали меня зоофилом.

Он поднимается с земли и какое-то время стоит на месте, глядя в огонь.

– Именно так, мужской свиньей и зоофилом.

Опустив голову, он направляется прямо перед собой, очень медленно, и его представляющий откровенное отчаяние силуэт постепенно исчезает в пустыне.

***

Всяческих споров с Баду Трауре я избегаю. Переговоры должны продлиться еще не один час, поэтому я предпочитаю отложить их на завтра. Мы с Джеки уже спрятались в кабине, когда снова появляется Самюэль Граповиц.

Я лежу на койке. Джеки сворачивает одну цигарку за другой. Сидя на ступеньках грузовика, Самюэль Граповиц плачется вполголоса. Время от времени, в качестве фона, слышен несдерживаемый гогот Джеки. Это он предлагает новую самокрутку.

– В Барселоне... Началось в Барселоне... Катетеры. А все остальные без перерыва трахались... Клеопатра... Восточная любовь, а как же!... Все это Чарли виноват... Уколы... Марокканка...

Когда наступает утро, он все еще сидит на месте, окруженный окурками. Бутылка из под коньяка пуста. Джеки спит тут же. Пришел Капоне с кофе. Нужно браться за работу.

***

Шотар сражается с Баду Трауре до двух часов дня. Я сижу вместе с ними, но ограничиваюсь лишь выражениями своего согласия или несогласия. Хаджи желает купить три грузовика, обе цистерны и белый тягач с прицепом, к тому же - огромное количество запчастей. Дискуссия концентрируется на устройствах впрыска, зажигании, уплотнителях, в связи с чем я немилосердно скучаю.

Трауре считает, что раз он покупает оптом, то имеет право на неслыханно низкие цены. Шотар не уступает. Он уже значительно продвинулся в искусстве торговаться. Наш бухгалтер позволяет Баду Трауре смеяться, стонать и плакать, пока они вместе не определяют сумму в шестьсот тысяч франках, которые должны быть выплачены в малийской и французской валюте. Сейчас Баду в состоянии выплатить мне только часть в малийских франках это в качестве аванса. Чтобы забрать остальные деньги, ему нужно вернуться домой. Договариваемся, что встретимся в Гао. Работник в бубу приносит нам пластиковую сумку, забитую малийскими банкнотами, и Шотар, вздыхая, начинает их пересчитывать. Через три часа "пежо 404" скрывается в пустыне.