Сачлы (Книга 1)
Шрифт:
– Возьми обратно... твой захримар! (Захримар - змеиный яд - ред.) отыскав торговку, сказал он заплетающимся языком: ночью-то глаз не удалось сомкнуть. И, стащив с головы выцветшую кепку, вытер крупные, как кукурузные зерна, капли пота.
Окинув возмущенным взглядом безбородого тощего человека, торговка беспощадно отрезала:
– Базар - это базар!
– Что это значит?
– А так!.. Куплено - куплено, продано-продано, ступай подобру-поздорову!.. С неба свалился?
– Тетушка затряслась всеми тяжелыми телесами.
– Или думаешь, молчать стану, терпеть
– И, поднявшись со скамейки, провела перед самым носом Кесы внушительным кулаком.
– Ты решил, что перед такой облезлой старой курицей я превращусь в цыпленка? Урод несчастный!..
Вокруг уже собрались плотным кольцом любопытные. Кто-то из сведущих соседей шепнул торговке:
– Послушай, это же курьер самого товарища Субханвердизаде!. Тетушка и ухом не повела.
– Мне-то что с того, что курьер!.. Не превратится же он в осленка дойной ослицы! Мой муженек, царство ему небесное, красным партизаном был. Да я сама снаряды возила на арбе Красной Армии!.. Курьер! Эка невидаль! Пусть только тронет, до центра дойду! Глотку перерву!.. Высосал" весь мед и теперь говорит: "Бери обратно тухлую вощину!" Весь сельсовет дрожит, как осиновый лист, при моем крике!.. А-а-а! Плевать хотела и на Кесу, и на какого-то Заде! Слон верблюда потяжелее. Как же ты, болван, осмелился хаять мой душистый, как цветок розы мед?
Трижды плюнув, что означало высшую степень пренебрежения, Кеса молча повернулся и зашагал к телефонной станции. Нашла коса на камень. Языкастую кумушку не переспоришь, о полнейшем отчаянии Кеса постучал в комнатку Аскера. Тот долго не откликался, наконец заспанный, в нижней рубашке, открыл дверь.
– Исключительно между нами, - передразнивая Кесу, сказал Тель-Аскер, не обращая внимания на чашку с медом в руках вошедшего, - чем же закончилась эта твоя история с аэропланом и комиссией из центра?..
Кеса быстро присел на табуретку, почувствовал, что ноги его ослабли.
– Какой аэроплан? Чего ты чепуху мелешь?
– Исключительно между нами, не валяй дурака!
– строго сказал телефонист. Твой эйриплен (Игра слов "эйри" - ложный, кривой - ред.) - грубая афера. И не стыдно тебе?
Кесе почудилось, что он из-под проливного дождя угодил в снежный, колючий, в кровь царапающий лицо буран.
– Да ты откуда узнал?
– А вот узнал!.. Теперь я, голубчик, не поверю ни одному твоему слову о вечной дружбе.
"Если колесо катится под гору, то его не остановит и сам аллах", вспомнил Кеса народную поговорку.
– Слушай, об этом мы завтра потолкуем, а сейчас дай мне, бога ради, три рубля!
– обратился он со смиренной просьбой к приятелю.
– Клянусь, ни копейки!
– И неунывающий Тель-Аскер вывернул карманы пиджака и брюк, висевших на стене.
– У мена, представь, деньги почему-то не залеживаются!
– Что ж, тебя в чайхане кормят бесплатно?
– ехидно спросил Кеса, размышляя, как выйти из положения...
– Представь, я приглашен в гости к безбожнику Худушу, - насвистывая, сказал парень, взбил гребешком перед осколком зеркала пушистый чуб, туго
– Жаль мне эту уймищу кур и цыплят, каких ты сожрал, ненасытный шакал, вздохнул Кеса, прикидывая в уме так и сяк, каким же образом откупиться от Афруз-баджи за мед.
– Чтоб эта курятина превратилась в гной и вытекла обратно из твоего носа!
– Но почему, ай, Кеса, ты шлешь проклятия, словно безутешная вдова? хладнокровно спросил телефонист.
– Курятену, между прочим, ты жрал наперегонки со мною! Но это, конечно, исключительно между нами!.. А где же комиссия из центра? Где эйриплан?
"Назвался груздем, полезай в кузов", - сказал себе Кеса, понимая, что погиб окончательно и бесповоротно.
Ему все-таки удалось умаслить вздорную Афруз-баджи - вызвался сам перемыть грязные тарелки...
В соседней комнате Мадат, облокотившись на подушку, читал газеты.
Решительно засучив рукава, Кеса снял с керосинки кастрюлю с кипятком. Заглянув в угол, он убедился, что таз полон грязных тарелок
"Сама судьба загнала меня сюда, - приходится покориться", - подумал он, со вздохом принимаясь за мытье. Когда вся посуда была протерта до блеска, Кеса на цыпочках вышел на
террасу, поманил к себе хозяйку.
– Аведь у меня есть маленькое дельце...
– К добру бы!
– Проклятье злу, - понизив голое, сказал Кеса, придав своему морщинистому лицу страдальческое выражение.
– Проклятье злу, - охотно согласилась Афруз-баджи, вспоминая тарелку с медом.
– У меня смиренная просьба к партийному секретарю.
– Ты же правая рука председателя Субханвердизаде!
– разумно возразила хозяйка,
– Конечно, верблюд высок, но слон выше.
На широких щеках Афруз-баджи зацвели пунцовые розы. Значит, ее уважают, с нею считаются, значит, ее заступничество имеет солидный вес.
– Но что в силах сделать, ай, Кеса, мой Мадат? Он же второстепенная личность,
– Ну, не скажите, - Кеса знал, что лесть волшебный, ключик к сердцу надменной баджи.
– Теперь району известно, что Мадат первая голова во всех партийных делах!
Афруз-баджи горделиво выпрямилась, выпятила мощную грудь, вскинула тяжелый подбородок.
– "Ах, если бы Мадат навсегда остался первым секретарем! Вот было бы славно" - возмечтала она, красуясь перед раболепным Кесой.
– Рухнул мой дом!
– прошептал тот, напомнив хозяйке, о своем присутствии.
А в душе Афруз-баджи уже шевельнулась неприязнь к Таиру Демирову, и она начала оттачивать, словно бритву на оселке, свои тайные замыслы.
– Ах, отстань!
– капризно обронила она и ушла в комнату, чтобы поскорее угостить мужа вкусным завтраком.
"Если Мадат действительно станет наиглавнейшим в районе, то сколько же просителей столпится у моего порога?
– прикинула в уме Афруз-баджи.
– Конечно, я буду выслушивать жалобы и помогать этим Мадату, но ведь все просьбы невыполнимы. И благодеяния нужно вершить осмотрительно, с точным расчетом!.. Лишь тогда я и Мадат сможем управлять районом куда мудрее, чем Таир Демиров..."