Чтение онлайн

— Он принял наши дары! — пояснил Бэрин и отошел в центр святилища.

Толпа зашевелилась, задвигалась, и через мгновение возле Бэрнна оказался огромный, величиной с самого жреца, пирог.

Бэрин быстро спрятался за него и весело крикнул:

— Сладок ля пирог этот, соплеменники мои? Все дружным хором отвечали:

— Сладок, жрец, сладок!

— А виден ли я из-за пирога?

— Нет, жрец, не виден, — весело и громко отвечала толпа.

— Я хочу, чтоб всегда наши поля были с хлебом! Чтобы всегда их поливал благодатный дождь! Чтоб всегда на наших

столах были теплые пироги. И в будущем году, как и ныне, я хочу стоять за таким же пирогом! — В голосе Бэрина звучала неподдельная радость. После этого он вышел из-за пирога, и те, кто находился к нему ближе других, встали в круг. Он вошел внутрь этого круга и, медленно кружась, звонко и четко выкрикнул первую заповедь:

— Вечно чти бога своего Святовита! Люди, стоящие в кругу, хором повторяли:

— Вечно чти бога своего Святовита! И вся толпа громко и дружно вторила зову верховного жреца:

— Вечно поклоняйся богу своему Святовиту! И соплеменники так же горячо повторили и эти его слова.

— Жертвуй для своего бога Святовита! — изрек Бэрин последнюю, самую важную заповедь и, остановившись, добавил: — Да вознаградит вас Святовит за это успехами на море и на суше.

И толпа обрадованно подхватила:

— Да вознаградит нас Святовит за это успехами на море и на суше!

Люди с усердием кланялись Святовиту и, выполнив весь ритуал, неспешно покидали храм…

А на священной поляне на кострах уже жарилось сочное мясо, и возле каждого парасита стояла объемистая бочка с хмельным напитком…

Сгущались сумерки, и начинался тот знаменитый мужской пир, на котором прославлялось мужество и отвага рарогов и укреплялся боевой дух этих славных потомков венетов и кельтов…

Старый Верцин умел не пьянеть. Он с вниманием слушал своих развеселившихся военачальников и жрецов, восседавших в центре поляны на медвежьих шкурах. Наконец он решил, что пора раздать награды, иначе захмелевшие победители не оценят его щедрости, Вождь поднял руку, привлекая к себе внимание, и торжественно сказал:

— Бэрину за победу над Истрием дарю двадцать наложниц!

Все хором загалдели:

— Ура! Вот это дар!

Бэрин в ужасе схватился за голову, чем вызвал дикий хохот даже у вождя.

— Бэрин, тебе придется подзанять сил на красавиц у Святовита! — кричал ему Рюрик.

— Юббе! Тебе дарю таких наложниц, из-за которых позабудешь своих фризских соблазнительниц! — продолжал Верцин.

Смех грянул с новой силой, так как хромающий Юббе продемонстрировал, что он будет делать со своими новыми наложницами.

— Аскольду с Диром я дарю по пять наложниц! — прокричал Верцин, вытирая слезы, выступившие у него от смеха.

— Мало! — кричали в ответ знатные волохи.

— У вас уже есть пленницы! — пригрозил им пальцем вождь. — Оставьте женщин и для наших воинов, — полушутя-полусерьезно потребовал он.

Аскольд с Диром снова и снова брались за кубки.

— Дагар и Гюрги! — зычно выкрикнул Верцин, покрывая общий хохот. — И вам дарю по пять наложниц! Гюрги склонил голову в знак благодарности. И тут вождь поймал

испытующий взгляд, который бросил юный князь на Дагара.

— Рюрик! — властно обратился вождь к князю.

— Мне хватит моих жен… — отмахнулся рикс, прячась от проницательного взгляда любимого вождя.

— Тебе что, не по нраву пленницы? — перебил его вождь.

— Больно костлявы, — пьяно захохотал Рюрик и добавил: — Мои наложницы лучше!..

Хмельному князю дозволено идти после бурного веселья только к наложницам, многочисленное потомство от которых его наследниками не считалось. Но нынче Рюрик, как никогда прежде, захотел увидеть свою первую жену, свою пламенную Руц. Натыкаясь в темноте на какие-то предметы, проклиная узость переходов и коридоров своего вытянутого в длину дома, он наконец нащупал дверь, за которой находилась уютная одрина его ладушки.

— Руцина, — язык князя заплетался, — это я. Ты спишь? — спросил он, широко распахивая дверь. Руцина спала, разметавшись на постели.

— Руцина, — простонал Рюрик, угадывая под меховым покрывалом тело жены. — Как ты можешь спать, когда я так стосковался по тебе? — Он рванул покрывало с жены.

Руцина проснулась, откинула длинные рыжие волосы с лица, но испуга на ее лице не было.

— Рюрик? — удивленно переспросила она саму себя, а руки уже потянулись навстречу любимому.

Князь сбросил с себя одежду и рухнул на кровать, душа Руцину в объятиях и крепко целуя в губы.

— Ты… пьян? — прошептала Руцина. Голос ее был теплый, ласковый, счастливый. Ей не верилось, что она снова в его объятиях, что снова в ее губы впиваются жадные губы молодого, горячего князя рарогов. — Ты пьян, да? — смеясь, спросила она.

Он не ответил. Он лихорадочно целовал и ласкал это красивое стройное тело, изнемогая от желания.

И Руцина уступила ему, радуясь счастью, выпавшему и на ее долю в эту победную Святовитову ночь…

Проснувшись к полудню следующего дня, оба не спешили вставать.

— Ты возмужал, мой повелитель. — Руцина губами дотронулась до шрама на правом плече мужа. — А это откуда, когда ты был ранен?

Князь не ответил на ее последний вопрос, но глаза его на минуту потеплели. Он положил руку на грудь своей возлюбленной, рассмеялся и спрятал лицо в ее волосах.

Руцина не отстранялась от ласк, но вдруг брови ее нахмурились. Князь почувствовал перемену в ее настроении.

— Что? — недовольно спросил он. — Что-нибудь случилось? Больна маленькая Рюриковна?

— Нет, мой дорогой, — поцеловав мужа, ответила Руцина и встала с ложа. Она прикинулась крайне озабоченной, ибо ей нужно было, чтобы Рюрик, ее князь-малыш, понял, как важно то, что она сейчас ему скажет.

— Не тяни, Руц, — хмуро попросил он, сбросив с разгоряченного тела меховое покрывало. — Ты же знаешь, я терпеть не могу недомолвок.

— Тогда… — она потянулась к лавке и взяла брошенное на нее любимое серое полотняное платье с красной вышивкой на груди, — тогда выслушай меня и не сердись. — Руцина быстро нырнула в платье.