Чтение онлайн

– Как тебе праздник, Мэри? Не сильно мы тебе наскучили? – пытаясь завести разговор, спрашивает Лиам.

– Нет, что вы! Вовсе нет. Все было так замечательно. Я даже и представить не могла, что у вас такая большая и дружная семья, – улыбаюсь, вспоминая бабушку Тесс, дедушку Джона, Никки и Дома, близнецов, Пэдди, Дарси и ее очаровательных детей.

– Да, это мы еще маленьким составом собрались. Родственников у нас много, – смеется Лиам. – А у тебя большая семья?

– Да. По крайней мере, когда я была маленькой, нас было очень много. Потом многие разъехались по разным городам. Я уже несколько лет не видела родных. Побывав у вас дома, я поняла, насколько по ним соскучилась, – пожимаю плечами я, но от этой мысли мне не грустно. Впервые за долгое время я подумывала о том, чтобы съездить в Россию и навестить родителей.

Мне хотелось все им рассказать. Перестать бегать. Я и не заметила, как Том на меня влиял. Постепенно ко мне возвращалась вера в будущее. Надежда.

– А расскажи откуда ты родом? – спрашивает Лиам, и мы начинаем долгий и очень интересный разговор на тему России, затрагивая все области от политики и образования до природы и экологии.

С Лиамом было легко общаться. У него, как и у его брата-комика, было шикарное чувство юмора, и он постоянно шутил. Даже специфичный британский юмор из его уст звучал смешно. Может я потихоньку ассимилируюсь?

Я не заметила, как мы уже въехали на территорию города и через несколько минут показались первые домики Кингстона-на-Темзе. Машина остановилась у паба, и я, поблагодарив дядю Тома, выскочила на улицу. Лиам сразу тронулся и вскоре автомобиль исчез из виду. Никак не сумев скрыть улыбку, я помчалась к дому, чтобы рассказать Трэвору о самом счастливом дне в моей жизни. Я действительно так считала. Скорее на меня все-таки повлияла фраза Томаса. Меня впервые в жизни кто-то любил. Это так окрыляло и вдохновляло, что мне казалось, я могу свернуть горы. Я помню, что прежде чем открыть дверь, я взглянула на часы. Было 11:11. Я зажмурилась и загадала желание. Глупая привычка, но я всегда так делала. Иногда они имели свойства сбываться. Так почему не сейчас? «Хочу, чтобы Том был всегда со мной рядом!» – пронеслось в моей голове.

Я потянула ручку двери и очутилась внутри паба. 11:11 – время, когда мой мир рухнул.

Chord Overstreet – Hold On

– Трэвор, ты не поверишь, что со мной произошло! – крикнула я, складывая пакеты на ближайший к выходу столик. В зале было почему-то темно. Лишь пару настольных ламп по краям барной стойки освещали комнату. Странно, Трэвор должен был давно уже проснуться. Я делаю несколько шагов вперед и замираю.

Все внутри меня останавливается. Сердце не бьется, кровь не бежит по венам, глаза не моргают, слюна не выделяется. На секунду я выпадаю из реальности. Но только на секунду.

Ноги налились свинцом, но пересилив себя, словно во сне, я бросаюсь вперед и падаю на пол. Нет, нет, нет.

Руки лихорадочно скользят по махровой ткани. Я не знаю, что я пытаюсь сделать. Я тянусь к шее, к лицу.

Нет.

По спине заструились капельки холодного пота. Казалось я вот-вот потеряю сознание. Но это лишь казалось. В реальности я ощутила такой прилив энергии. Адреналин. Это был он. Я почувствовала его в своей крови. Я припадаю к груди, и хоть я понимаю, что ничего там не услышу, ладонь сама собой ложится поверх второй и начинает давить. Как обезумевшая я со всей силы надавливаю на грудную клетку. Я даже не знаю, правильно ли я это делаю, но не останавливаюсь. Мне тяжело. Не только потому что никогда раньше этого не делала, но и потому что кожа под моей горячей ладонью была неестественно твердой. Мой взгляд падает на телефон в полуметре от меня. Остановиться? Может я делаю только хуже?

Все происходит так быстро. Руки мои даже не трясутся. Взгляд уверен и непоколебим. Я быстро набираю три заветных цифры на экране.

– Служба экстренной помощи. Что у вас случилось? – слышится из телефонной трубки.

– Мой друг умирает. Пришлите скорую по адресу ***, – я не сразу узнаю свой голос. Внешне я выгляжу собрано и спокойно. Но голос... Он меня выдал. Тихий, надломленный, дрожащий.

Диспетчер пообещала, что неотложка приедет с минуты на минуты. Я знала, что они могут не торопиться. Спасать больше никого не надо. Лишь констатировать смерть. Ведь под моей ладонью не чувствовалось сердцебиение. Кожей я лишь чувствовала холод. Могильный холод. Но руку не убрала. Не могла. Казалось, что я могу согреть, передать частичку своего тепла. Вернуть. Я плохо помню, что происходило те пять минут, что мы с Трэвором ждали помощи. Кажется я просто сидела рядом возле него, вглядываясь в бледное лицо. В темной комнате оно казалось не таким белым. Теплый свет падал на его щеку, придавая

коже серо-желтоватый оттенок. Лицо его было таким расслабленным и спокойным. Он был одет в свою любимую пижаму, поверх который был накинут шелковый халат. Он их очень любит. Как и с Томом, подари ему халат и не прогадаешь. Кажется в его коллекции их штук шесть. Я сидела около него, одной рукой приложившись к его грудной клетке, а второй зачем-то вытягивала нитки из рождественского свитера. Вчера я сделала случайно затяжку о тумбочку, а сейчас видимо решила не зашивать. Я аккуратно, с пустым взглядом вытягивала нитку, распуская праздничную вязку. Когда у одного из оленей уже почти не осталось рогов, чья-то рука легла мне на плечо. Я резко вздрогнула. Передо мной стояло двое медиков в форме. Одному из них было около сорока, тогда как второй был помоложе.

– Мэм, – тряся меня за плечо сказал тот, что постарше. – Что произошло? – как из-под толщи воды доносился его голос. Я бросила мимолетный взгляд на своего босса, возле которого суетились еще двое представителей NHS.

Я не ответила. Вставая с колен, я почувствовала как же затекли мои ноги от такого положения. Сильное покалывание в икрах заставило меня поморщиться. Мужчина подал мне руку, чтобы помочь, но я не обратила на это внимание. Медленно делаю шаг, два, возвращая чувствительность онемевшим конечностям. Вроде получилось, но когда я запинаюсь, и медику приходится меня ловить, понимаю, что нет. Не получилось.

– Виктор, принеси воды! – командует вновь тот, что постарше. Выглядит он на сорок, но голова его почти вся уже была покрыта сединой. Он не выпускает меня из своих рук и ведет по направлению к барному стулу. Все мое внимание занимают женщина и мужчина, обследующие мистера Беккета. Они о чем-то переговариваются, но я не слышу. Читаю по губам. И что странно понимаю. Наверно это работает так: я все-таки воспринимаю звук, и мозг обрабатывает информацию, но просто ощущение, что ничего не слышу. Женщина заполняет какие-то бумаги.

– Смерть наступила около шести часов назад, – читаю по ее бледным, слегка смазанным блеском, губам. Шесть часов. Шесть часов он уже не дышит. Не здесь. А может быть семь. А в прочем какая разница. Семь, восемь. Он больше никогда не будет дышать. Когда я видела один из самых прекрасных снов, он сделал свой последний вдох. Когда я была там, он лежал здесь и умирал.

Что-то мелькает перед моими глазами и я понимаю, что это стакан воды, и мужчина, настойчиво пихающий мне его в руки.

– Выпейте, мэм, – буквально вкладывая мне его в ладони, говорит мужчина. Я на автомате делают глоток. Затем еще один. Кажется я начинаю чувствовать, как бешено колотится сердце. Еще глоток. Чувствую, как сухо в глазах. Жжение. Допиваю до дна. Дышать становится чуть легче.

– Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? – заботливо спрашивает он, щупая мой пульс. Голова? Нет. Не кружится. Качаю головой. – Как вас зовут, мэм?

– Мэри, – шепчу я, но затем беру себя в руки. Я просто пока не могу дать слабину. Собираю все силы. – Мария Ростова.

– Мисс Ростова, я понимаю, вам сейчас нелегко. Попытайтесь, пожалуйста, рассказать, что произошло? – мужчина держал меня за руку. Он уже сидел прямо напротив меня на барном стуле.

– Я не знаю, – выдыхаю я. – Я вернулась домой минут пятнадцать назад и он уже... Я ничего не могла сделать, – к горлу подкатывает комок. Кажется, если я еще открою рот, из меня выйдет весь рождественский ужин. В висках сильно пульсирует. Но плакать не хочется. Ведь люди всегда плачут? Что со мной не так? Я потираю виски. Даже приглушенный свет комнаты будто режет глаза.

Мужчина кивает. А затем аккуратно, но настойчиво продолжает задавать вопросы. Кем приходится мне покойный, где я проживаю, где была. Я бы даже подумала, что он следователь, если бы не медицинская форма. Я отвечала, как могла. Мой взгляд не отрывался от манипуляций, совершавшихся над телом моего друга. Когда застегнулась молния на черном мешке, я поморщилась. Неужели в жизни, как и в фильмах? Только в фильмах обычно после такой сцены появляется черный экран и воодушевляющая надпись «спустя три года». Что должно происходить потом я не знала. Наверно нужны какие-то документы. Похороны. Его увезут в морг? А как вообще хоронят католиков? А православных? Какой протокол этого мероприятия? Я не имела ни малейшего понятия. Мне жутко хотелось закрыть глаза и открыть их «спустя три года».