Чтение онлайн

К концу недели бесхвостая комета вытеснила остальные новости с первой полосы. Субботним утром с дюжину бегунов собираются у здания Христианской ассоциации молодых людей, и главная тема обсуждения — Шелби. Я выкладываю все, что знаю о сложном небесном маршруте кометы. Сообщаю, что старенький «Хаббл» зафиксировал нечто похожее на крошечный выброс газа — возможно, окиси углерода — из ее экваториальной части. Это что-нибудь меняет? Может быть. А может, и нет.

По туринской шкале астероидной опасности наш неприятель теперь оценивается в зловещие семь пунктов. Десятка означает верный конец, но вилка между семью и десятью почему-то

не слишком тревожит тусовку. Однако туринская шкала обманчива. Заслужить восемь или девять пунктов может метеорит величиной с гору или крошечный астероид. А летальная десятка полагается только массивному объекту типа Шелби, доказавшему девяностодевятипроцентную вероятность столкновения с поверхностью Земли.

В последние дни опубликованные шансы на столкновение увеличились до одного к одиннадцати.

— Придется нам его взорвать, — заявляет один из утренних бегунов. — Начиним ядерной взрывчаткой ракету да как шарахнем!

— Не поможет, — возражаю я.

— Это почему же? Я не отвечаю.

Но другие бегуны слушают внимательно, и наша единственная особа женского пола, миниатюрная бывшая гимнастка, интересуется:

— А все-таки, почему нельзя его разбомбить?

Малые болиды — не хрупкие камни, готовые разлететься в пыль от одного удара молотка. Чаще это мягкие, но прочные груды щебня, со множеством пустот внутри.

— Все равно что пинать сугроб, — объясняю я.

К тому же мы не располагаем ракетами, достаточно мощными, чтобы возить водородные бомбы через всю Солнечную систему. Даже если запускать самую ускоренную программу ракетного строительства, потребуются месяцы. А поскольку мы не следили за Шелби годами, то и не сможем как следует закартировать его поверхность и определить самое подходящее для удара место. Стрелять же в него наугад — все равно что крошечными пулями препятствовать громадному пушечному ядру. Конечно, куча щебня может развалиться на куски, но много мы выиграем, если вместо ядра получим заряд картечи? У которой, как известно, шансы на попадание выше? Да вдобавок каждая картечина с добрый холм величиной? Даже если добьемся желаемого выброса газа и при этом Шелби не развалится, это произойдет к концу года, не раньше.

— То есть у нас не останется времени на исправление ошибки, если она будет допущена, — говорю я слушателям.

Доклад мой заканчивается, и я обнаруживаю, что выдохся. Болит живот, першит в горле.

Остальные долго молчат. Затем один из участников, по профессии бухгалтер, замечает:

— Десять шансов из одиннадцати, что Шелби промахнется.

Веский довод, ничего не скажешь.

— И шансы могут измениться в нашу пользу, — добавляет оптимистический голос. Мой голос. Я не хочу, чтобы другим было так же тошно, как и мне, вот и обещаю: — Один к одиннадцати — это еще не последнее слово.

Собаке явно неможется. В тот день я сидел за компьютером и читал про орбитальную динамику, а Рокси лежала поблизости и вылизывала лапы. Звуки эти для меня невыносимы, и когда она наконец унялась, мне стало гораздо легче. Но унялась она только потому, что устала. Полчасика сна — и процедура умывания возобновилась.

Наш ветеринар был недоступен до понедельника. Я позвонил в клинику экстренной помощи; дежурная медсестра предположила аллергию. Вполне похоже на правду, весна-то выдалась теплая. Медичка посоветовала бенадрил, но у нас дома его не нашлось. Ладно, если хотите, можете доставить собаку на обследование.

Я вывел Рокси во двор, открыл перед ней заднюю дверь «хонды CRV», и лайка проскочила в салон,

не медля ни секунды. До клиники было пять минут езды, я оказался единственным посетителем. Ветеринар, плотный дядя средних лет с большими руками и соответствующим голосом, осведомился, нет ли у моей питомицы артрита. «Нет», — ответил я и тут же вспомнил, как медленно она взбирается по лестнице. Однако в машину запрыгивает очень даже резво. Врач говорит, что сердце у нее сильное. Это потому, что упражняется регулярно. Он заметил красноту в ее глазах — значит, скорее всего аллергия. Порекомендовал укол кортизона и таблетки. Достал шприц с иголкой лишь на самую малость короче бильярдного кия и закачал ведро маслянистой дряни ей в спину и в обе задние лапы, отчего она завыла и задрожала.

Мы вернулись в приемную и обнаружили там пациента. Вот уж кому не повезло! Собачонка подралась с питбулем, вернее, питбуль подрал ее. Рядом с ней Рокси выглядела идеалом здоровья, у меня даже полегчало на душе. Врач прописал и выдал двенадцать таблеток преднизона, вместе со счетом на сто пятьдесят долларов. Но зато сразу прекратилось лизанье, и Рокси крепко проспала до семи утра, а проснулась свежая и готовая к прогулке.

Правда, мочилась она теперь почти безостановочно, но врач меня предупредил насчет побочного эффекта.

Тем большим сюрпризом явилась водяная диарея. Утром в понедельник я позвонил своему ветеринару — наябедничать и спросить совета. Оказалось, что рекомендованная доза чрезмерна. Но снижать ее требуется постепенно, иначе может не выдержать адреналиновая железа.

До конца недели я совершенно вымотался. Поспать удавалось лишь урывками, полными ярких сновидений. Собака почти все время скулила, а когда умолкала, я вскакивал со страхом и бежал проверить, жива ли. Посреди ночи она выла, просясь наружу, и мне тоже хотелось выть от безысходности. Вот же взвалил на себя обузу! Лесли ухаживать за Рокси не желала — мол, собака вполне здорова, а что не резва, так это возраст, и зря ты тревожишься. Но в три часа ночи я, шатаясь от изнеможения, испытывал не тревогу. Я испытывал злость. И мне ничего другого не оставалось, кроме сладкой мечты: когда-нибудь я смогу спать всю ночь напролет беспробудным сном, не срываясь ежечасно с койки. Но однажды я осознал, как часто теперь приближаю в мыслях неизбежное, и мне стало страшно.

Когда забеременела Лесли, забеспокоилась и ее родня, и моя. В нашем доме живет зверь с волчьей кровью, отдаем ли мы себе отчет, как это опасно? Тем летом нам срочно понадобилось уехать из города, и договориться с обычным собачьим приютом я не успевал. Помочь вызвалась моя теща, пообещав, что северная собака, живя при включенном кондиционере, не будет страдать от июльской жары.

Вернувшись на ферму, мы увидели Рокси во дворе; прикованная к дереву, она выглядела жалко. Тесть усадил нас в кухне и сурово осведомился, известно ли нам о злобном нраве нашей собаки. Как выяснилось, до этого утра все обстояло благополучно, а нынче Рокси без всякой причины напала на одного из его псов и убила кошку.

Ничего не скажешь, приятный сюрприз.

Мы с Лесли засыпали ее отца вопросами, обоим хотелось уложить событие в контекст. Я и сейчас думаю, что Рокси перестала верить в наше возвращение и попыталась сделаться вожаком стаи. Лесли спросила, сильно ли пострадала собака, с которой сцепилась наша лайка.

— Могло быть хуже, — признал мой тесть. — Двигается с трудом, но оклемается.

— Что за кошка? — поинтересовался я.

Он описал милую трехцветную малютку, которую я хорошо помнил.