Чтение онлайн

Они поклялись друг другу в верности, и Рауль не отпустил руки Эльфриды.

— Я мог бы послать письмо вашему отцу в Англию, но мне эта идея почему-то не нравится. Думаю, что получу холодный ответ, как вы полагаете?

— Я боюсь того же. Конечно, моя мать была нормандкой, но отец вообще не переносит нормандцев с тех пор, как король стал так привечать их в Англии. Если Эдгар замолвит за нас словечко, то, может быть, отец и смягчится.

— Ваш брат всегда будет моим другом. Я приеду в Англию как можно скорее после того, как вы вернетесь туда. — Неожиданно рыцарь спохватился, испугавшись. — Эльфрида, а вы не связаны ни с кем какими-то обещаниями?

Эльфрида, покраснев, покачала головой, и сразу же начала объяснять, как такое могло случиться, потому что, конечно, дорасти до двадцати лет и не выйти замуж, не

уйти в монастырь или, по крайней мере, не обручиться было настолько необычно для девушки ее положения, что почти бросало тень на репутацию. Она посмотрела прямо в смеющиеся глаза Рауля и с достоинством ответила:

— Правда, ваша милость, в том нет моей вины.

Улыбка рыцаря стала еще шире. Он перецеловал каждый пальчик ее руки в отдельности, пока она не отстранилась от него, сказав, что в любой момент кто-нибудь может выйти на галерею и увидеть их. Рауль послушно отпустил руку, чтобы немедленно обнять ее за талию. Никаких возражений не последовало, наверное, потому, что они сидели на скамье и опираться на руку было очень удобно.

— Милая, расскажи, как так получилось, что в этом нет твоей вины? — прошептал Рауль на ушко Эльфриды.

Очень серьезно, с трепетом в голосе она рассказала, что еще ребенком была обручена с Освином, сыном Гундберта Сильного, владельца восьмидесяти хайдов [5] в графстве Эссекс.

— Он вам нравился? — прервал рассказ Рауль.

Оказывается, Эльфрида почти не знала своего нареченного. Они никогда не встречались наедине, объяснила она, потому что в Англии не было принято уединяться с мужчиной, пока не выйдешь за него замуж. Освин был порядочным юношей, но умер ужасной смертью, как раз в то время, когда она достигла брачного возраста. Он поссорился с неким Эриком Ярлсеном, злобным чужаком, приехавшим в Эссекс из Дании. Эльфрида точно не знала, в чем была причина ссоры, кажется, Освин чем-то оскорбил датчанина. После этого, на мясопустной неделе, юноша свалился в жестокой лихорадке, некоторые называли ее желтухой, так как его кожа стала лимонного цвета. И, хотя он, следуя советам знахарки, постясь, проглотил за девять дней девять вшей, хотя пойманную накануне дня Святого Джона лягушку живьем прикладывали к его запястью, чтобы выманить лихорадку, ничего не помогло. Болезнь не уступила, Освин слабел день ото дня, пока в конце концов не отдал Богу душу, сраженный, что называется, в самом начале жизненного пути.

— После всего случившегося некоторые, а среди них был и отец Освина, Хундберт, стали обвинять в этой смерти Ярлсена. Говорили, будто его выпроводили из Дании, потому что он занимался там всякой мерзостью и его считали колдуном. — Девушка, схватив Рауля за руку, вздрогнув, быстро перекрестилась. — Наши люди заявили, что он применил против Освина колдовство, — это когда человек лепит фигурку своего врага и втыкает в нее шип, молясь, чтобы тот поскорее умер.

— Тьфу, черная магия! — с отвращением скривился Рауль. — И что же сделали с Эриком?

— На совете старейшин нашего графства он предстал перед главным судьей и отверг обвинение, требуя провести испытание. Тогда священник взял две палочки, на одной из которых был изображен святой крест, а на другой его не было, и предложил Эрику тянуть. Тот, помолясь Богу, чтобы он подтвердил его невиновность, вытянул одну, — девушка ближе придвинулась к Раулю, — и она оказалась пустая, так что все решили, что Господь счел его виновным в том, что он колдовством извел Освина.

— А что было потом? — спросил Рауль.

— Некоторые говорили, что он должен заплатить виру, то есть выкуп, которым облагается виновный в смертоубийстве. Освин был королевским таном, как и мой отец, поэтому вира за его смерть была большой, целых двенадцать сотен шиллингов, Эрик их, наверное, и заплатить бы не смог. Но главный судья решил, что от такого ужасного преступления нельзя откупиться серебром, и приказал забить его насмерть камнями, что и сделали в Хоктайде. Я сама этого не видела, но мне рассказывали. Вот так и получилось, что я до сих пор не обручена.

Обе ручки девушки покоились на груди Рауля, их щеки чуть соприкасались.

— Вы сожалеете об этом, моя

птичка? — спросил он.

— Нет, — призналась она, — сейчас уже нет.

Время шло, недели превращались в месяцы, а эрл Гарольд все еще оставался почетным гостем в Руане. Его развлекали самыми разными способами, но не заговаривали об отъезде. Да и сам он не предпринимал попыток вырваться, хотя кое-кто из его единомышленников считал, что возможностей для того было предостаточно. Когда эрл поехал однажды в Румар навестить Влнота, Эльфрик продумал хитрый план, как ускользнуть оттуда и домчаться до границы. Но зная, что за каждым его движением следят, а также будучи совершенно, кстати, справедливо — уверен, что все порты и приграничные посты охраняются, Гарольд не стал про это даже слушать. Эрл знал через Эдгара, который получал из Англии письма, что король Эдвард пребывает в добром здравии, и в стране царит спокойствие. Гарольд мог позволить себе выжидать, а если ему и надоело пребывание в золоченой клетке, то он этого никак не выказывал. Маска, надетая им однажды, была настолько убедительной, что даже Эльфрик поверил в то, что эрл спокоен, и, вследствие этого, очень сокрушался. Однако спокойствие это было чисто внешним, беззаботностью здесь и не пахло. Гарольд как-то сказал Эдгару, что нет худа без добра, поскольку длительное пребывание в Нормандии позволило ему хотя бы хорошо узнать герцога и его приближенных. Уже прошло почти шесть месяцев, когда при дворе появились люди, которых эрл раньше никогда не видел. Посмотрев однажды на таких воинственных баронов, как виконты Котантен и Авранш, он только и сказал:

— Они хорошие бойцы, и ничего более того.

Гарольд будто поставил перед собой задачу: быть в хороших отношениях с советниками герцога — Фицосборном, Жиффаром, лордом Бомоном и другими — и неукоснительно выполнял ее.

— Преданные люди, — решил он в другой раз, — но во всех отношениях слишком подавленные своим господином.

Эрл наблюдал и за менее влиятельными баронами, такими, как знаменосец Ральф де Тоени, лордами Канье и Монфике.

— Беспокойная команда, им нужна сильная рука. — Приговор был окончательным. Но когда в Раун прибыл Ланфранк, приор аббатства Эрлуин в Беке, Гарольд заговорил по-другому.

— Этот человек опаснее всех! — тихо заметил он.

Эдгар удивился:

— Мне казалось, вам понравится приор.

И тут эрл сказал нечто непонятное его тану:

— Хотел бы я, чтобы он был моим советником.

Эдгар насупился.

— Все знают, приор очень умен, говорят, что именно он устроил женитьбу герцога. Думаю, он иногда и до сих пор дает ему советы.

Эрл насмешливо посмотрел на него.

— Я напрасно искал среди здешней знати того, кто стоит за герцогом и осторожно нашептывает ему на ухо. Теперь мне известно, кто это и кого мне надо бояться.

— Советник! Да разве герцог в нем нуждается? — удивился Эдгар.

— Не для управления, не для ведения войн, но для более тайных, коварных дел… Да, такой человек ему нужен, — убежденно ответил Гарольд.

— А что вы скажете насчет Ансельма? Его тоже считают весьма мудрым человеком.

Эрл покачал головой.

— Он просто праведник и слишком свят, чтобы давать советы, которые может изобрести лишь изощренный мозг Ланфранка.

Гарольд замолчал, но его слова долго не давали покоя Эдгару. Как-то он поделился этим с Жильбером д'Офей, сказав, что, кажется, герцог очень доверяет Ланфранку, и по тому, как приятель рассмеялся, понял, насколько эрл был прав. Сакса стали мучить дурные предчувствия, он видел своего господина, окруженного скрывающими оружие врагами, а невозможность помочь Гарольду приводила его в бешенство. Эдгар вновь, как и тринадцать лет назад, был полон негодования по отношению к своим хозяевам. Между ним и Раулем росла отчужденность, поскольку каждый из них знал, что думает его господин, а говорить об этом не имел права. Дружеские разговоры служили прикрытием чужих тайн. Эдгар, полный желания не допустить, чтобы политические соображения вождей не разделили его с Раулем, с горечью думал, что теперь его друга интересует только Эльфрида. В свою очередь, Рауль понимал, сколь горькая обида терзает сердце друга, пытался протянуть над разверзшейся между ними пропастью руку, но считал при этом, что самозабвенная любовь Эдгара к эрлу превращает их дружбу во вражду.