Чтение онлайн

— Кстати, — прервал восторги мальчика Эдгар, — кажется, вы, маленький господин, сбежали от воспитателя, поэтому не исключено, что за это скоро будете наказаны.

Роджер, который вертелся позади, глупо осклабился, а Роберт, лишь резко вскинув голову, сказал:

— Чему быть, того не миновать. Сейчас, когда отец вернулся, вдоволь позабавиться все равно не удастся. Скорей бы он опять ушел на войну.

Рауль сухо заметил:

— Глупая болтовня, милорд! Слушайте, а как обстоят дела у ваших братьев? Наверно, выросли, как и вы, за последнее время.

— С ними

все хорошо. Вильгельм еще просто глупая малявка, а Ричард скоро будет здесь, он такой медлительный и всегда отстает от нас с Роджером.

— Не очень-то хорошо с вашей стороны убегать от него, — заметил Эдгар.

— Ой, он уже идет, я слышу шаги, — перебил его Роджер. — Понимаете, мы не нарочно бросили его, просто играли в догонялки.

— Что касается меня, — честно признался Роберт, — я бы с удовольствием потерял Ричарда где-нибудь. Только послушайте его! Он еще большее дитя, чем Вильгельм Рыжий.

За кустами послышался плачущий детский голос, и появился тощенький бледный ребенок с прекрасными, как у матери, волосами. Увидев брата, Ричард немедленно начал браниться:

— Ненавижу тебя, Роберт! Ты от меня прячешься! Вот пожалуюсь отцу, и тебя отлупят.

— И тебя тоже, если расскажешь, что мы сбежали с уроков, — парировал Роберт. Он снова принялся без устали выделывать ногами кульбиты, уцепившись за мантию Рауля.

— Ох, если бы этой латыни не было на свете! Я бы хотел целыми днями скакать на коне или упражняться в рыцарском деле.

— Нет, ты никогда не будешь скакать так же хорошо, как я, потому что твои ноги слишком коротки! — завопил Ричард. — Господин Рауль, герцог говорит, что Роберта надо называть Короткие Штанишки, потому что у него такие короткие…

Продолжить он не смог. Роберт бросился на него с яростным криком: «Свиноголовый!», и мальчишки, вцепившись друг в друга, как два диких кота, покатились по траве.

Эдгар одной рукой оттащил Роберта за шиворот и держал крепко, пока тот брыкался и вырывался. Обратившись к другу, он сказал:

— Уверяю, Рауль, это настоящие сыновья Сражающегося Герцога… да перестаньте же, молодой лорд! Все ваши учителя сбегутся на эти вопли.

Так и случилось. Наблюдая за тремя мальчиками, которых под присмотром повели во дворец, Эдгар сказал, то ли в шутку, то ли всерьез:

— Кажется, герцог воспитал наследника, который не принесет ему радости. Сын уже с ним ссорится.

В этих словах оказалось правды больше, чем казалось тогда говорившему. Из всех детей именно Роберт, первенец, на которого возлагались такие большие надежды, был наиболее не похож на герцога ни сердцем, ни умом. Мальчик оказался очень импульсивным и не переносил, чтобы ему перечили, а его отец, к сожалению, был человеком очень властным. От матери ребенок унаследовал нежелание чему бы то ни было повиноваться и из чистого упрямства восставал против всяческой дисциплины. Матильда же обожала первенца и, как только могла, уберегала от гнева мужа. Роберт слишком рано начал считать отца деспотом и бояться его, но, будучи истинным сыном своей матери, он скрывал свой страх под маской непослушания, поэтому то и дело вызывал недовольство

герцога.

Что касается остальных детей, то никто и не рассчитывал, что потомство столь бурного союза сможет долго прожить мирно. Детские комнаты дворца сотрясались от ссор: Роберт дрался с Ричардом. Аделиза воевала со своими гувернантками со всей неустрашимостью, которую не могли сломить даже розги, малышка Сесилия проявляла заносчивость, едва ли приличествующую ее святому предназначению, и даже трехлетний Вильгельм демонстрировал всему свету, что огненный его темперамент не уступает цвету волос.

Наблюдая со стороны за своим сыном, герцог как-то сказал с раздражением:

— Эх, Рауль, неужели у меня не появится преемника получше, чем Короткие Штанишки? Господи, да во мне было больше разума, когда я был младше Ричарда, чем будет у него, когда он дорастет до моих лет!

— Ваша милость, имейте терпение, вспомните, вы прошли более суровую школу.

Герцог посмотрел, как его сын уходит, обняв за плечи сына Монтгомери, и презрительно бросил:

— Он слишком покладистый и ему обязательно надо, чтобы его любили. Разве я когда-нибудь беспокоился о такой ерунде?! Говорю тебе, Роберт думает сердцем, а не головой.

Рауль некоторое время размышлял, прежде чем ответить:

— Сеньор, сомнений нет, вы — правитель твердый, но разве плохо, если у кого-то сердце теплее вашего?

— Дружище, да я достиг всего только потому, что мое сердце никогда не влияло на голову. Если Роберт вовремя не усвоит этот урок, то, стоит только мне отойти к праотцам, он потеряет все, чем я владею.

Время шло, но герцог не видел, чтобы его первенец как-то менялся. Зимой дворцовую жизнь частенько разнообразили проказы Роберта с последующим скорым отцовским возмездием. Наследник вовсе не обращал внимания, если его наказывали гувернеры, но зато со смехом и стонами жаловался, что рука герцога слишком тяжела.

Пришла весна, и Роберт с радостью предавался любимым рыцарским учениям. Между ним и отцом на некоторое время воцарился мир, да и никакие внешние заботы не нарушали монотонную жизнь, необычную для Нормандца.

Жильбер д'Офей зевнул:

— Хей-хо! Просто хочется, чтобы еще один граф Аркуэ восстал и задал нам работенку.

— Присмотрись к Бретани, — заметил на это Эдгар. — Я тут случайно кое-что услышал.

— Эдгар, ты всегда узнаешь что-нибудь интересное! — воскликнул Жильбер. — Кто тебе сказал? Рауль? Неужели Конан Бретонский отрекся от клятвы верности?

— Этого я точно не знаю, — осторожничал Эдгар, — но Рауль здесь ни при чем. Фицосборн как-то обмолвился, а я задумался над его словами, вот и все.

— Боже, пошли нам хоть какое-нибудь событие, чтобы жизнь стала веселее! — еще раз зевнул Жильбер.

Его молитва была услышана скорее, чем он мог предполагать. Однажды поздней весной весь двор собрался за обедом, как вдруг из-за входных дверей послышался шум и чьи-то сердитые голоса. Герцог сидел за главным столом, на подиуме, лицом к залу. Еда была окончена, и все пребывали в веселом настроении, на столе еще стояли вина со сладостями.