Роковой сон
Шрифт:
— Какая шутка! — кричал в голос король. — Господи, помилуй. Кто шутит? — И он позвал Сен-Поля, чтобы отдать новые приказания.
За рекой лучники Вильгельма в первый раз пустили стрелы в цель. Какие-то из них не долетели, какие-то просвистели над головами французов, но многие попали в цель. Люди на дамбе начали беспорядочно метаться под их смертельным ливнем; тех, кто по приказу короля попытался выстроиться в боевой порядок, чтобы отразить атаку рыцарей, охватила паника, они сбились в кучу на узкой дороге, неспособные нанести ответный удар, потрясенные невиданным доселе нападением. Некоторые копейщики
У короля от злости дрожали руки. Он сгоряча хотел развернуть повозку и вернуться на переправу, но не успел отдать нового приказа, потому что приближенные стали умолять его не делать этого и наконец понять, что в обратном направлении перейти реку невозможно.
Вода быстро прибывала, пока Генрих дергал своих лошадей, отдавая один приказ за другим и часто противоречащий один другому, тем временем лучники и копейщики с болот растянулись по берегу реки для защиты переправы.
— Сир, сир, наша пехота больше не может идти вброд! — возвестил Сен-Поль.
— Но рыцари еще могут! — бросил в ответ король.
Тут вмешался Мондидье:
— Сир, это сумасшествие! Мы не можем перейти, потому что попадем под эти проклятые стрелы. Ничего невозможно сделать!
Он прикрыл свои глаза рукой от солнца.
— Смотрите, как Дю Лак сопротивляется! Сир, он держится стойко.
— Приближается Бастард, — Сен-Поль заметил внезапно появившегося всадника в конце дамбы, — своей собственной персоной. Даже можно разглядеть золотых львов на фляжке. Сейчас наши ему покажут! О сердце Христа, неужели никто не может справиться с этими лучниками?
Новый шквал стрел просвистел над дамбой, для наблюдателей с восточного берега стало ясно, что французский арьергард, приведенный в смятение налетающей издалека смертью, был охвачен слепым ужасом. Нормандские копейщики с болот добрались наконец до дамбы и атаковали захватчиков, а кони, наседая, чтобы выйти скорее на берег, тем временем смели передовые ряды французов. Те, сбитые с толку, не знали, куда деваться. В воздухе продолжали петь стрелы, пешие нормандцы уже смешались с французами, сражаясь врукопашную, а нажим рыцарей оттеснял врагов туда, где они становились добычей лучников и вооруженных всадников, удерживающих брод позади.
В бессильной ярости наблюдал король Генрих, как половину его армии разносят в клочья. Он было попытался бросить своих рыцарей прямо через предательскую реку вплавь, но вода прибывала слишком быстро, а ураган стрел все время заставлял возвращаться назад. Король сгорбился на спине жеребца, не в силах оторвать взгляд от сумятицы на западном берегу, и видел, как его люди отчаянно бьются не за то, чтобы отбросить нормандцев, а только чтобы избежать гибели, на которую, казалось, можно было наткнуться всюду, куда ни повернись.
Пока остальные стояли, окаменев от ужаса, Мондидье первым пришел в себя и, запинаясь, произнес:
— Мощи святые, да разве это бой? Трусы, отбросьте их назад! Их всего-то ничего! О Господи, там, внизу, что, некому приказать?
Он отвернулся, не в силах больше смотреть на беспорядочную свалку на дамбе.
Наконец приближенным удалось отвлечь короля. Он безвольно сутулился на коне, позволяя им поступать как вздумается. Ни один человек из арьергарда
Хью де Гурне выдернул стрелу, застрявшую в его толстой тунике.
— Благодарствую, ваша милость, — мрачно пошутил он.
Конь Вильгельма остановился среди разбросанного всюду добра. В пыли блестели продавленные чаши, отрезы сверкающей золотой нитью парчи были смяты неугомонными копытами, серебряные сосуды, украшенные драгоценными камнями, цепи, блистающие фибулы утопали на дороге в крови убитой лошади, труп которой валялся поблизости.
Герцог наблюдал за отступлением французского арьергарда через реку, но, услышав де Гурне, повернулся к нему и увидел стрелу.
— Ты не ранен? Извини, Хью, я этого не хотел.
— Пустое, царапина. Она уже была на излете, когда попала в меня. Но неужели ваши лучники не могут не стрелять по своим, ваша милость?
— Конечно нет, обещаю, такого больше не случится. Но разве не мои лучники сегодня выиграли бой?
— Если им отдавать разумные приказы, они неплохо выступают, — согласился де Гурне, осторожно ощупывая плечо.
— Да неужто, Хью, ты наконец признал полезность лучников? — спросил граф Роберт Ю, пробираясь среди мертвых тел. Он снял шлем и швырнул его оруженосцу. — Если бы эти дурни остановились, когда увидели, что мы завязали бой с французами, мы бы потеряли не более дюжины убитыми, так мне кажется. Что ты скажешь на это, Вальтер?
Лорд Лонгевиль кивнул.
— Да, я видел, как ударило в нескольких наших людей, но это оттого, что стреляли плохо обученные крестьяне. Если бы у нас был отряд хорошо подготовленных лучников, имеющих знающих командиров… — Он поджал губы, обдумывая, как организовать такой отряд.
Рауль перехватил выразительный взгляд герцога, на губах которого играла улыбка.
— Вальтер, а стоит ли вообще сохранять моих лучников? — невинно спросил он.
Лорд Лонгевиль прервал свои размышления.
— Сохранить? Конечно сохранить! Еще бы! Воины всего христианского мира после сегодняшнего урока французам начнут их использовать! И разве мы должных их распустить просто из-за того, что они плохо обучены, ваша милость? Нет, ни в коем случае, просто следует обдумать, как во время боя подавать им команду. — Он, успокаиваясь, кивнул своему молодому господину. — Только сохраняйте спокойствие, сеньор, и скоро вы увидите в работе совершенно иной отряд лучников.
Герцогу ничего не оставалось, как покориться такому мудрому решению.