Чтение онлайн

— Благодарю тебя, Вальтер, — сказал он, сохраняя серьезность.

Пробираясь через оставшиеся после боя руины к дороге и проходя мимо Рауля, он шепнул ему на ухо:

— Вот увидишь, еще неделя — и Вальтер со стариком Хью будут убеждены, что это они сами придумали стрелы!

Вильгельм поскакал взглянуть на захваченных в плен, а граф Ю задержался, чтобы услышать продолжение спора, затеянного между двумя добрыми друзьями, Жиффаром и де Гурне, все о том же: как лучше располагать в бою отряды лучников.

Остатки французской армии отступали. Вся добыча, фураж и военное снаряжение пропали, и, казалось,

катастрофа повредила рассудок короля. Когда он наконец заговорил, то настаивал лишь на скорейшем возвращении во Францию. В довершение он поругался с графом Анжуйским. Мартель, в неистовстве, прорычал:

— По крайней мере, не я распорядился о столь трусливом отступлении. Нет, клянусь святыми мощами Господа! Если бы приказы отдавал я, то непременно бы встретился с Бастардом в битве, лицом к лицу. На что Генрих разразился издевательским смехом и припомнил ему все прежние грехи: отступление и из-под Донфрона, и из-под Амбрие. Пребывая в унылой хандре, союзники пустились в обратный путь. Покалеченное, с большими потерями войско кое-как добралось до границы, стремясь как можно скорее очутиться в безопасности на земле Франции. Это был последний в истории раз, когда Генрих решил помериться своими силами с герцогом Нормандским.

Вскоре стало известно, что крушение надежд сильно подорвало здоровье короля. Казалось, после поражения он постарел не менее чем на десять лет и стал вялым и безразличным, что весьма шокировало его приближенных. Генрих был вынужден просить у герцога Вильгельма мира. Но в то время, как его советники ломали головы над тем, как смягчить унизительность выдвинутых Нормандией условий, он сидел в стороне, кутаясь в мантию и тупо уставившись в пространство. Когда ему зачитали окончательный текст договора, он только равнодушно кивнул головой, будто услышанное не имело важного значения. И лишь когда речь зашла о возврате Тильери обратно Нормандии, король казался раздосадованным: его губы скривила гневная гримаса, в полуприкрытых глазах мелькнула былая страсть. Но этот порыв быстро прошел и он равнодушно со всем согласился, наказав советникам проследить, чтобы мир был заключен как можно скорее.

А в Руане герцогиня вновь лежала в объятиях Вильгельма. Она прижималась к металлу его кольчуги, но, казалось, не чувствовала, как сталь царапает ее кожу. Матильда жадно спросила:

— Господин, вы отвоевали назад Тильери?

— Как и обещал, — ответил муж.

Женщину просто лихорадило, глаза, щеки, сердце пылали, губы требовали все новых ласк.

— Ах, Вильгельм, только ты достоин быть отцом моих сыновей! — нежно воскликнула она.

Он чуть отстранился от нее, потом крепко сжал в объятиях.

— Это ты насчет бюргерской крови, которая смешалась с твоей, графской?

В голосе герцога проскользнула жесткая нота, но если Матильда и вспомнила о нанесенном ему семь лет назад оскорблении, то лишь вскользь. Она вообще едва слушала, что говорит муж, снова и снова переживая его триумф.

— Ах, Сражающийся Герцог, если бы я была девушкой! — воскликнула она. — Ты бы достоин был взять меня в качестве награды!

Матильда воспламеняла мужа, прогоняя из его головы все мысли, кроме одной, — желания обладать ею. Он крепче прижал жену к груди и нежно прошептал:

— А если ты уже не девушка, то мне нельзя

тебя взять, мое Стереженое Сердечко?

— Я вся твоя!..

Менее чем через год Нормандия избавилась от двух своих самых больших врагов. Король Генрих, слегший после подписания мира, с трудом протянул зиму и весну и вскоре, истерзанный скорбью, умер. Кончина Мартеля последовала на два месяца раньше смерти короля. Было похоже, что герцог Вильгельм лишил их жизненной силы.

Мартель разделил свое графство между двумя сыновьями.

— С той стороны нам больше нечего опасаться, — прокомментировал это событие Вильгельм.

Филипп, сын короля Генриха, унаследовал корону Франции, но поскольку он был еще ребенком, в завещании регентом был назначен Болдуин, граф Фландрский. Этим распоряжением король как бы компенсировал все совершенные им в жизни глупости. Невозможно было отыскать более подходящего, честного, проницательного человека, чтобы возложить на него бразды правления. Но вассалов Оверни и Вермандуа, Аквитании и Гаскони, Бургундии и Ангулема выбор короля привел в смятение.

Если бы Францией правил Болдуин, то Нормандия бы избавилась от своего последнего могущественного врага. Целых тринадцать лет герцог Вильгельм был вынужден защищаться: сначала от собственных мятежных баронов, потом от Франции и Анжуйца, наставивших на него копья. Но теперь, когда ему исполнилось тридцать два года, он был в безопасности. На востоке находился давший клятву верности Понтье, на западе Анжу было разделено между сыновьями Мартеля, на юге Францией правил мудрый граф, приходившийся Вильгельму тестем.

Преисполненные дурных предчувствий вассалы прибыли на коронацию, чтобы принести присягу верности королю Филиппу. Самым последним появился Нормандец; те, кто ранее никогда не видели Сражающегося Герцога без доспехов, сейчас были просто ошеломлены: он и его свита, которую дворцовые камергеры едва сумели разместить, затмевали своим великолепием самых знатных французских дворян.

— Знаешь, все это выглядит очень неплохо, — поделился граф Болдуин с женой своими впечатлениями. — Вполне возможно, что наша дочь поступила мудро, выбрав в мужья Нормандца.

— Что до меня, так он стал слишком заносчив, — ответила графиня, француженка по происхождению. — Милорд, как вы думаете, чем все это закончится?

Граф машинально погладил бороду и медленно произнес:

— Меня никак не покидает мысль, что ничего еще и не начиналось.

— Как это может быть?

Болдуин перевел на жену задумчивый взгляд.

— Мы видели, как он наголову разбивал всех, кто пытался отнять его наследство. Подумай, как обстоят дела теперь?

— Видит Бог, он в полнейшей безопасности.

— Вот именно, — подтвердил граф, — но достаточно ли ему этого? Знаешь, жена, боюсь, что нет.

Гарольд, ты не можешь отрицать, что на святых мощах дал клятву Вильгельму.

Речь Гирта Годвинсона

— Слушай, расскажи мне все с самого начала, — попросил Эдгар. — Клянусь терновым венцом, ты поджарился, как пирожок! Случаем, не ранен?