Роковой портрет
Шрифт:
Я посмотрела на него, думая, как лучше задать трудный вопрос, заранее ощущая дрожь отчаяния и пытаясь поверить в единственно возможный — простой и честный — ответ, но от желания снова упасть в его объятия и раствориться в поцелуе у меня легонько кружилась голова.
— Скажи… — начала я, чувствуя, что вступаю на неизведанную территорию. Я не могла заставить себя сказать: «Ты вернулся в Лондон полгода назад, тебе стоило лишь сесть на лодку, и через час ты был бы уже здесь; но ты не дал о себе знать; ты уехал за границу десять лет назад и ни разу не написал. И ты хочешь, чтобы я поверила в то, что все эти годы ты бережно хранил воспоминания о прогулках с маленькой девочкой, что
Он посмотрел на меня другими глазами, несколько настороженно. Затем пару раз кивнул, будто отвечая на свой собственный вопрос, и, едва коснувшись губами, поцеловал.
— Ну, это придворная синекура. Я пробуду там, пока не встану на ноги. Твой отец ради прошлого по-прежнему добр ко мне. Но я понимаю смысл вопроса. Ты считаешь, я поступил не лучшим образом, эдак свалившись с неба через столько времени. Ты требуешь объяснений.
Я облегченно кивнула — он понял меня. Джон помолчал. Он напряженно думал. Я слышала, как в соломе шуршат кролики.
— Послушай, Мег, — наконец сказал он. — Я не могу объяснить тебе всего. Пока не могу. Но ты должна мне верить. Впервые я просил у отца твоей руки почти десять лет назад, когда он взял меня с собой на лето за границу. — Я затаила дыхание, поскольку не ожидала этого. Сердце забилось быстрее, так быстро, что мне пришлось опустить лицо, чтобы он ничего не заметил (хотя Джон сам отвел глаза). — Он сказал, что, прежде чем думать о женитьбе, я должен встать на ноги. Что, если меня интересуют лекарственные травы, я — должен стать высокообразованным врачом, получить на континенте докторскую степень и привезти новое учение в Англию. Ну, я и поехал. И вернулся в Англию, храня в душе твой образ. Клянусь, это правда. Оказавшись в Лондоне, я сразу хотел помчаться к тебе. — Он вздохнул. — Но твой отец запретил.
Я не удержалась и подняла глаза. Наверное, он заметил, как они вспыхнули.
— Почему? — спросила я.
Я думала, что от счастья, которое я раньше не могла представить своим, меня не будет слышно, но мой голос прозвучал жестко и как-то мстительно.
— Он считает, я должен кое-что тебе рассказать. — Джон снова замолчал. Снова опустил глаза. Глубоко вздохнул, как будто собираясь с духом, и продолжил: — Он говорит, сначала я должен стать членом медицинского колледжа. — Он был явно взволнован. — И не просто членом, а почетным членом. Я делаю все, что могу. Я говорил с королевским врачом доктором Батсом. Это нелегко. Я отсутствовал много лет и теперь должен доказать тем, с кем никогда не работал, что я хороший врач. Но твоего отца не переубедишь. Он говорит, я должен доказать тебе, что преуспел.
Это было так похоже на Мора: все должны преклонить голову перед разумом. Раньше и я так считала. Мне нравилось знать вещи, которых обычные женщины, да и мужчины, не знают. Но сейчас, когда призрак такого простого семейного счастья мучил нас обоих своей недосягаемостью, невозможностью, строгие интеллектуальные требования отца к Джону Клементу вдруг показались мне противоестественными и жестокими.
— Честно говоря, я не должен здесь находиться. Я обещал ему не приезжать. Но, встретив Елизавету… — Он опустил глаза и повозил мыском сапога по соломе. — …Представив себе, как ты близко, всего-навсего час по реке, зная, что твой отец в Лондоне, а скоро четверг — ну, если угодно, назови это порывом влюбленности, — я просто не мог там оставаться, приехал и вытащил тебя на прогулку.
Я не знала, что сказать. Его слова и мои чувства кружили в воздухе, не пересекаясь и лишая меня дара речи. Я попыталась подавить приступ гнева
— Скажи, что ты мне веришь, — сказал он.
— Скажи, что ты меня любишь, — неожиданно услышала я себя, с ужасом осознавая, что говорю, как капризный ребенок, который ничего не понимает, но требует счастливого конца.
— О, я правда тебя люблю, — прошептал он. — Я всегда тебя любил, и когда ты была маленькой сиротой, тосковавшей по утраченному прошлому, и когда была быстроглазым ребенком, складывавшим в свой сундучок все, что можно найти у аптекаря, и когда девочкой задавала трудные вопросы, и когда стала красавицей. — Он погладил мои черные волосы, так как белая шапочка собирала на полу солому. — Я всегда любил тебя. Мы очень похожи. И хоть я вдвое старше и еще не встал на ноги даже с точки зрения старческого слабоумия, если ты хочешь, чтобы я был рядом, ничто не остановит меня: я вернусь и буду просить у отца твоей руки. Снова и снова. Пока не получу согласия. Не сомневайся.
Он снова заключил меня в объятия, приблизил ко мне лицо, и его плащ накрыл нас обоих.
— Погоди, — задыхаясь, сказала я. Мне так трудно было оттолкнуть его, но вдруг в голову пришел еще один, более важный вопрос. — Скажи, почему ты позволяешь отцу вот так просто приказывать тебе? Ты знаешь его много лет. Ты знаешь, он любит доказательные аргументы. Ты мог бы попытаться переубедить его.
То, что я увидела, оказалось непереносимо. Джон уронил голову. На лицо легла мрачная тень. Только что прорезавшимися у меня любовными антеннами я почувствовала, как он резко отдалился.
— Я поклялся ему выполнять его просьбы. — Клемент говорил очень тихо. — Ты не можешь себе представить, что он сделал для меня за эти годы. Вероятно, ты удивишься, так как мы почти ровесники, но большую часть моей жизни он был мне мудрым отцом. Я не могу теперь отказывать ему.
— Джон… — неожиданно решилась я, судорожно соображая, как лучше объяснить ему. — Позволь мне показать тебе новую жизнь отца.
Я открыла дверь навстречу холодному ветру и солнцу, и моя сильная молодая рука вывела мужчину со встревоженными глазами из мрака.
Глава 3
— Слушай, — прошептала я и, на цыпочках подойдя к окну западной сторожки, кивком подозвала Джона.
Он удивленно прошел за мной, не понимая, зачем понадобилось возвращаться к небольшому кирпичному строению, так испугавшему меня всего час назад. Но я должна показать ему правду. Я взяла его за руку и подтащила к темному окошку. Мне было так приятно прикоснуться к его длинным тонким нежным пальцам. С сожалением я убрала руку. Не место думать о любви. Ветер играл на наших лицах, вздымал плащи, и в тишине ожидания мы не сразу расслышали по ту сторону окна шепот — потерянный, безнадежный, отчаянный, еле слышный: песню на кокни.
Господи, по Твоему бесконечному милосердию упокой меня в смерти… Господи, по Твоему бесконечному милосердию упокой меня в смерти… Господи, по Твоему бесконечному милосердию упокой меня в смерти…Это продолжалось с утра до вечера, всю неделю, пока отца не было дома. Мне становилось не по себе всякий раз, когда я проходила мимо, отправляясь на прогулку. Я слышала песенку даже во сне. Я видела только спину Джона, но почти ощутила, как по ней побежали мурашки. Медленно он повернул голову и в ужасе беззвучно спросил:
Проект «Оборотень». Пенталогия
Фантастика:
боевая фантастика
рейтинг книги
В Поисках Роста
Документальная литература:
публицистика
рейтинг книги