Чтение онлайн

Джордж и сам не жаждал встреч с психологами.

Слушание дела было назначено на 17 мая. Но Джордж явился в суд один.

— Я беру назад свое заявление. Ричи по вечерам работает. В доме стало спокойнее.

Судья прочла заключение инспектора и, пристально посмотрев на Джорджа, резко спросила:

— Вы хотите нас уверить, что ваш сын по волшебству исправился за один месяц?

— Да, ваша честь.

— И вы хотите дать ему еще один шанс? Что ж, я понимаю ваше решение. Все-таки, — крикнула судья вдогонку Джорджу, — рекомендую вам и вашему сыну посетить Центр по борьбе с наркотиками.

Джордж кивнул, довольный, что можно сбежать из этого скорбного места. Но он не прислушался

к совету судьи. И Ричи тоже. Непонятно, почему Динеры так упорно отказывались прибегнуть к помощи специалистов. В конце концов, они могли обратиться к частнопрактикующему психиатру. Кэрол могла одолжить деньги на это у родителей, даже не говоря о том, что происходит у нее в доме, чего она боялась больше всего на свете.

И снова Джордж не был честен с самим собой. На словах он утверждал, что психиатрию придумали либералы, это, мол, порченый плод, который не должны вкушать консерваторы, к каковым он себя причислял. Да и лечение помогает лишь тем, кто желает лечиться, а Ричи как раз и не желает. Но в тайниках души Джордж не хотел, чтобы кто-то посторонний вмешивался в его мысли, врывался в его личную жизнь, подвергал сомнению его поведение. Мне сорок два года, говорил себе Джордж, я прожил уже полжизни, и мне не нужно, чтобы какой-то радикал-психиатр разъяснял мне мои недостатки.

В начале осени, после возобновления занятий в школе, Брик назначил Ричи свидание в павильоне аттракционов. Брик заметил Ричи у стены, тот стоял, странно скорчившись. Брик с трудом вытащил приятеля на тротуар.

— Ты наглотался? — спросил он.

У Ричи был до этого скандал с отцом. Он выбежал на улицу, и Джордж послал ему вслед: «Если примешь наркотики, домой не возвращайся!»

— Сколько ты принял?

Ричи показал пальцы обеих рук. Брик с ужасом сосчитал: «Девять», — и заволновался. Таким он Ричи еще не видел. Обычно его забавляло, когда, после одной таблетки, Ричи скользил по льду, уморительно подражая Чарли Чаплину, или имитировал какую-нибудь звезду рока. Но сейчас он испугался, ему показалось, что Ричи умирает. Того неудержимо рвало, буквально сводило от конвульсий.

— Ей-богу, Динер, ты сумасшедший! — со страху громко выкрикнул Брик.

Они прошли немного, Ричи вдруг остановился и с рыданием в голосе сказал:

— Ну и сдохну. Мне все равно.

А как же школа, где Ричи Динер должен был проводить несколько часов в день? Средняя школа, в которой учился Ричи, была на хорошем счету: почтенные учителя, неперегруженные классы, обширная территория с площадками для разнообразных спортивных занятий. По иронии судьбы, в течение тех трех лет, когда Ричи состоял там учеником, эта школа из сугубо консервативной превратилась в школу почти не ограниченной свободы для учащихся. В выпускном классе обязательных предметов было только четыре; остальные ученик выбирал себе сам. Ричи очень скоро понял, что может прогуливать четыре часа в день. Он уходил из школы, встречал Брика, и они курили марихуану.

Теоретически ученик мог покидать школу только во время перерыва на завтрак, и то лишь по справке родителей. Декан школы Фрэнк Сарацино был энтузиастом введения всяческих свобод для учеников. Впрочем, он откровенно признавался:

— У нас 2800 учащихся, наблюдать за каждым мы не в состоянии.

Итак, в семнадцать лет Ричи Динер мог чувствовать себя достаточно свободным. И если Джордж был в чем-то прав, так это в том, что его сын не дорос до такой свободы. К этому времени употребление наркотиков в школе превратилось в грозную опасность, однако начальство успокаивало себя тем, что в других школах она не меньше. По необъяснимей причине директор

Барбур «чувствовал», что к осени 72-го года начнется спад. Он спокойно говорил, что менее 500 учеников из 2800 регулярно употребляют наркотики, в том числе марихуану. И декан Сарацино, не называя точной цифры, подтверждал, что в их школе насчитывается несколько сотен хронических наркоманов.

Правда, кое-какая разъяснительная работа в школе велась. Сотрудники специальных клиник добровольно приезжали читать лекции о вреде наркотиков. Преподавателям рекомендовали выявлять школьников, употребляющих наркотики. Однако школьная администрация избегала этого, опасаясь судебных исков родителей. Только в 1971 году законодательные органы штата Нью-Йорк приняли закон, который избавлял преподавателей от подобных исков. Впрочем, если подросток принимал наркотики в школе, это не считалось преступлением. Если же у школьника находили наркотики или узнавали, что он занимается их продажей, то эти проступки были наказуемы. А уж если ученик терял сознание, вызывали полицию и отправляли его в больницу. Каждый день уносили таким образом на носилках кого-нибудь из детей. В коридорах и на территории школы курили марихуану, а в мужских туалетах это было настолько обычным, что учителя боялись туда заглядывать.

На просьбы родителей установить полицейский пост в школе, чтобы преградить хотя бы путь торговцам наркотиками, Сарацино неизменно отвечал отказом:

— Наркотики доступны в наших школах, они доступны в американском обществе, а присутствие полиции помешает не только обучению, но и отразится на моральном состоянии учащихся. Они почувствуют, что их преследуют.

Джордж Динер, наоборот, считал, что это только принесло бы пользу. Он слышал, как Ричи хвастался по телефону знакомым: «У нас в школе можно купить все что угодно. Ты хочешь потратить сто долларов? Пожалуйста. Дай мне список и твою сотню, и через полчаса я тебе доставлю все, что ты заказал».

Директор Барбур решил поговорить твердо, но тактично с Ричи. Не обвиняя его прямо в употреблении наркотиков, он предупредил, что Ричи рискует не получить аттестат в июне. В течение десяти недель парень имел неудовлетворительные оценки по всем предметам.

— По всем предметам, — повторил директор. — Если ты намерен окончить школу, ты должен изменить свое отношение к занятиям. Немедленно!

У Динеров начали пропадать вещи.

— Куда делся мой велосипед? — спросил Джордж старшего сына.

— Не знаю.

— А я подозреваю, что ты знаешь. Говори, куда он делся.

Ричи повернулся, чтобы уйти.

— Я его продал, — сказал он.

Джордж едва не задохнулся от гнева.

— Как ты смел взять чужую вещь и продать?!

Ричи только пожал плечами.

Так же внезапно пропал итальянский нож, который Джордж получил в подарок, потом исчез пистолет. Затем стали пропадать деньги.

— Какой ужас, — горевала Кэрол, — я должна прятать кошелек от собственного сына.

Через некоторое время в доме Динеров было совершено ограбление. Подверглись нападениям среди бела дня и дома соседей. Мирные улицы пригорода стали опасными, точно нью-йоркское гетто. Полиция арестовала нескольких мальчишек, подозреваемых в торговле наркотиками.

— Ничего им не сделают, — предсказывал Джордж. — Сегодня же будут опять на улице торговать своим ядом.

В один из вечеров Кэрол горестно наблюдала, как муж и старший сын торопливо, в гробовом молчании ужинают. После вызова к директору школы и ряда пропаж в доме Джордж не разговаривал с Ричи, они отводили глаза, как двое врагов, вынужденных жить на общей территории. Если Джорджу требовалось что-то сказать Ричи, он говорил это через Кэрол.