Реверс
Шрифт:
– Технологии, – подал голос Сергей. – Изделия, чертежи, комплектующие…
– Плевать они хотели. У них и без нас есть много чего. В немногих экземплярах, правда. Производственная база хромает. Но это временно.
– Знаю. Ноутбук сам видел. И фотик.
– Хороший, новый ноутбук?
– Не сказал бы…
– То-то же. Старая глючная рухлядь отправлена в Центрум все равно что на помойку. Несколько дней – и хана ей. Отправлена, конечно, от нас, с Земли. Среди пограничников немало землян.
– Я это понял.
– А раз
– В порядке еще одного свежего взгляда.
– А-а, ну-ну.
– И в порядке этого взгляда я хочу спросить, – сказал Сергей. – Если для прочности соглашения необходим козырь, то зачем давать его нашим противникам? Весомый козырь должен быть у нас. И даже не обязательно в рукаве.
Несколько секунд все молчали.
– Гений, – проговорил наконец Тигран Арутюнович севшим голосом. – Парадоксов друг. В следующей жизни полководцем будешь. Но! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас предложил?..
Макс сидел на деревянном табурете, одетый лишь в трусы, носки и рубаху из домотканой пестряди. В трех шагах перед ним имел место обширный, запачканный чернилами стол, по ту сторону коего на деревянном стуле с высокой спинкой помещался полицейский чин. Чину было жарко, он то и дело промокал платочком пот на лбу и утирал потную шею. Ничем он не был примечателен – невыразительный голос, невыразительное безбровое лицо, тусклые волосы и выцветшие глаза. Иной раз попадется на глаза этакий бесцветный экземпляр – и против воли начнешь гадать, зачем он нужен природе.
Природе, может, и не нужен. А вот государственной машине – иное дело.
Жужжала и билась в пыльное оконное стекло крупная муха. Допрос длился второй час, и без всякого толку. Он надоел даже мухе.
Руки были скованы за спиной. Ржавые наручники не защелкивались автоматически, а запирались на скрежещущий замок. Не говорили ли Максу, что Тупса – порядочная дыра?
Так оно и оказалось. И как во всякой дыре, здесь легко было повстречать людей, преисполненных сознания собственной значимости уже по причине облеченности какой-никакой властью. Терпения им было не занимать.
Максу, впрочем, тоже.
– Значит, вы заявляете, что никогда не видели ни пресловутого Старца, ни его людей?
– Отдайте мою одежду, – отвечал Макс. – Исс антау мине васти.
– Которую? Костюм охотника или костюм горожанина?
– Оба.
– От кого вы скрывались? Зачем вам понадобилось тайно переодеваться в проулке?
– Разве это запрещено законом?
– Отвечайте на вопрос!
– Отдайте мою одежду.
– А без нее у вас язык отсох отвечать на вопросы?
– Мне стыдно без галстука, – издевался Макс, глядя на свои голые ноги.
– Какое задание вы получили от Старца? – долбил дознаватель в одну точку, и все опять шло по кругу.
– Исс антау мине васти.
– Кто вы такой? От кого скрывались? Ваше задание?
– Отдайте мою одежду.
Наконец
Макс молчал.
Положение было незавидное: он попался. Рассуждая логически, он и должен был попасться. В Гомеостате то же самое: если новоприбывший начинает очень уж чудить, стражи порядка вежливо возьмут его под руки и доставят в участок, а уж дежурный начальник решит, что с ним делать: отпустить, ограничившись словесным вразумлением, или запереть на недельку в камеру. После первого же цикла смерти-возрождения до многих доходит, как устроен этот мир, а для особо непонятливых можно и повторить урок столько раз, сколько нужно.
Но Гомеостат – уникальный мир.
Теперь Макс понимал это не только умом, но и всем существом. Центрум был иным, и, если верить словам Теодора, Патрика и Рафаэля, другие миры тоже были совсем иными. Они не походили на Гомеостат, но походили на Центрум. В ином городе и то легко попасть впросак, что уж говорить об ином мире. Арест был просто закономерен.
Но была ли альтернатива? Ни с кем не общаясь, прятаться в лесу? Разве это выход? Это всего лишь способ проголодаться.
Ничего, решил Макс, подержат и отпустят. Вменить-то нечего. Снимать штаны в проулке, может быть, и проступок, но уж никак не преступление. Дурацкая версия насчет шпиона скоро сама собой отпадет. Нужно всего лишь молчать.
Дознаватель пил чай из блюдечка, обжигаясь и хлюпая. В дверях застыл принесший чай здоровенный полицейский: не будет ли еще каких приказаний? Их не последовало, вернее, последовало только одно: дознаватель жестом приказал полицейскому убраться за дверь. Тот молодцевато сделал кру-гом – после чего немедленно отскочил и взял под козырек, нос к носу столкнувшись с еще одним слугой закона.
Этот был невысок, пузат и пучеглаз. Ухоженные рыжие усы его подпирали нос, спускались вниз от углов рта и плавно переходили в холеные бакенбарды. Судя по тому, как вскочил и вытянулся дознаватель, посетитель был в изрядных чинах. О том же говорил его мундир с серебряным шитьем и какими-то штуками на груди – вероятно, наградами. Фуражки не было – был крупный, разросшийся за счет залысин лоб, внушавший бы невольное уважение, не будь он покрыт какой-то сыпью.
– Встать! – зашипел на Макса дознаватель. – Встать перед господином вице-полицмейстером!
– Сидите, сидите, – весьма дружелюбно ответствовал тот, шариком катясь к столу. Поискал что-то глазами и дождался: полицейский опрометью принес откуда-то мягкий стул. Тогда господин вице-полицмейстер сел и начал отдуваться. – Уф-ф! Жарковато сегодня, правда?
Осторожно присевший на краешек своего стула дознаватель выразил почтительное согласие с мнением начальства о превратностях климата.