Развод. Проучить предателя
Шрифт:
Ужин с деловым разговором незаметно превращается в доверительную беседу. Станислав рассказывает о своих подозрениях, о странных совпадениях, о возможных угрозах.
— Мирослава Андреевна, — вдруг спрашивает он, меняя тему, — а вы сейчас с кем-нибудь общаетесь? В смысле, новые знакомства? Друзья?
— В основном только с тренером из спортзала — Александром, — отвечаю, не задумываясь. — Но он просто хороший парень, дружеское общение.
Что-то меняется во взгляде Станислава. Он незаметно делает
— Александр? А фамилия? Что за спортзал?— спрашивает как бы между прочим.
— Баринов, кажется, тренируюсь в LifeStyle. — пожимаю плечами. — А что?
— Просто интересно, — он улыбается, но в глазах что-то настороженное. — Знаете, в нашей ситуации лучше перепроверять людей. Доверяй, но проверяй, как говорится.
От его слов веет холодком:
— Вы думаете, что... Александр как-то связан со всем этим?
— Я ничего не думаю, — он поднимает руки в примирительном жесте. — Просто предлагаю быть осторожной. В такой ситуации, как у вас, мотив для мести может быть у многих.
Мы продолжаем разговор, но что-то внутри меня насторожилось. Станислав знает слишком много, слишком интересуется. Это забота или... что-то ещё?
В конце вечера он настаивает, что отвезёт меня домой. У подъезда к дому останавливает машину, поворачивается:
— Мирослава Андреевна, я очень за вас беспокоюсь. Обещайте, что будете осторожны. И если что-то покажется подозрительным — сразу звоните мне. В любое время суток.
Он берёт мою руку и подносит к губам. Поцелуй — формальный, вежливый, но в нём чувствуется что-то большее, чем просто деловая галантность.
— Обещаю, — киваю, сама не зная, чего от него ожидать.
Выхожу из машины с тяжёлым сердцем. Сначала Гордей, теперь Станислав. Каждый проявляет внимание, каждый кажется искренним.
Но кому верить?
ГЛАВА 45
Мира
Дом встречает меня непривычной тишиной. Обычно в это время уже слышен бубнеж телевизора из комнаты свекрови или голос Гордея, разговаривающего по телефону. Но сейчас — ни звука.
— Гордей? — зову я, скидывая туфли в прихожей. — Регина Петровна?
Из кухни выглядывает Анна, сиделка:
— Регина Петровна спит, приняла лекарства. А Гордей Григорьевич... — она делает паузу, — его нет дома.
— Как нет? — чувствую, как внутри всё холодеет. — Куда он ушёл?
— Не знаю, — Анна разводит руками. — Сказал, что пройдётся немного, проветрится. Это было часа три назад.
Три часа? Человек с амнезией, который не помнит последних десяти лет, бродит где-то по городу, который за это время изменился до неузнаваемости?
— Он взял телефон? — лихорадочно ищу в сумке свой мобильный.
—
Набираю номер — действительно, звонит где-то в гостиной. Меня накрывает волна тревоги. Что если он заблудился? Что если память совсем отшибло, и он даже не помнит, кто он? Или попал под машину, или...
Пытаюсь себя успокоить. Гордей — взрослый мужчина, не ребёнок. Справится как-нибудь.
Но в памяти всплывает его растерянный взгляд, когда он увидел новый торговый центр на месте старого универмага.
"Когда его успели построить?" — спросил он с искренним удивлением.
Поднимаюсь в свою комнату, переодеваюсь, пытаюсь сосредоточиться на документах, но не могу. Мысли всё время возвращаются к Гордею.
Стараюсь понять, что именно меня беспокоит. То, что с ним что-то случилось? Или то, что я сама не знаю, как к нему относиться?
Раньше всё было просто — он предатель, манипулятор, лжец. Мои чувства к нему были понятны — боль, обида, желание справедливости. Но теперь, когда он смотрит на меня глазами того молодого Гордея, которого я любила...
Звук открывающейся двери прерывает мои размышления. Спускаюсь вниз.
В прихожей — Гордей. Немного растрепанный, с покрасневшими глазами.
— Где ты был?
— Просто пошёл прогуляться, — устало снимает куртку. — Так странно... всё так изменилось в нашем районе. Новый торговый центр, эти высотки на месте старого рынка... Словно в другой город попал.
Делаю шаг ближе, и тут же отшатываюсь — от него явственно пахнет алкоголем.
— Гордей, ты что, пил? Тебе же врач строго запретил алкоголь после травмы!
Он отводит взгляд, проводит рукой по волосам — жест, такой знакомый с юности:
— Да, знаю... Просто... мне нужно было как-то расслабиться. Тяжело всё это, понимаешь? Такое чувство, будто часть жизни прошла мимо меня. — Он смотрит прямо на меня, глаза влажно блестят. — Это правда, Мир? Я действительно забыл десять лет? И... это правда, что я тебе изменил?
— Да, Гордей. Это правда.
Он закрывает лицо руками, плечи опускаются:
— Не могу в это поверить. Как я мог так поступить? С тобой? — голос срывается. — Ты... ты самое лучшее, что было в моей жизни, Мирослава.
Он впервые за много лет называет меня полным именем, без уменьшительных форм. И от этого почему-то становится ещё больнее.
— Какой же я ублюдок, — качает головой. — Что со мной стало? В какого монстра я превратился?
Он поднимает на меня взгляд, и я вижу в нём настоящее отчаяние:
— Я не понимаю… Не могу принять. Себя такого — подонка из будущего. Скажи, почему? Ты же такая... такая удивительная женщина. Умная, красивая. — Он делает шаг ко мне. — Как я мог настолько не ценить то, что имел?