Чтение онлайн

Сижу рядом, наблюдая за ровным подъёмом и опусканием его груди. Вспоминаю наши первые годы вместе.

Его улыбка, тепло его рук, слова любви. Когда всё изменилось? Когда искренность сменилась фальшью, а забота — контролем? Или это всегда было фальшивкой, просто я не хотела видеть? Я уже не знаю…

Выхожу из палаты на автомате и сразу набираю номер адвоката. Гудки кажутся бесконечными.

— Михаил Семёнович, это Мирослава Демидова. Мне срочно нужна ваша консультация. На Гордея совершено нападение,

и я чувствую, что полиция видит во мне главную подозреваемую.

— Буду ждать вас через час в офисе, — отвечает он без лишних вопросов.

— Ситуация не самая приятная, — Михаил Семёнович постукивает ручкой по столу. — Сейчас вы — главная подозреваемая...

— Ситуация не самая приятная, — Михаил Семёнович постукивает ручкой по столу. — Сейчас вы — главный подозреваемый.

Мотив, возможность, финансовая выгода — всё против вас.

— Но я не...

— Я знаю, — он поднимает ладонь. — Поэтому советую: регулярно навещайте мужа в больнице. Будьте на виду у персонала, проявляйте заботу. Не давайте почвы для лишних разговоров.

— Вы хотите, чтобы я притворялась любящей женой? — внутри вскипает возмущение.

— Я хочу, чтобы вы не оказались главной подозреваемой в деле о покушении на убийство, — его взгляд становится жёстким. — Поверьте, если они копнут глубже и найдут ваши разговоры с детективом, которого вы нанимали следить за мужем, ситуация ухудшится.

Он прав, конечно. Как ни противно это признавать.

***

Через три дня приходит сообщение от лечащего врача: «Пациент пришёл в сознание».

Еду в больницу, не зная, что чувствую — облегчение или тревогу. Что скажет Гордей? Видел ли он нападавших? Может, это действительно связано с бизнесом? Может он и, правда, не лгал мне об опасности тогда?

В палате меня встречает медсестра:

— О, как хорошо, что вы пришли! У него от радости сразу пульс улучшился, когда сказали, что жена едет. Вот что значит близкий человек! — она поправляет капельницу.

Гордей лежит с полуоткрытыми глазами. Большая часть отёков спала, но лицо всё ещё покрыто синяками и ссадинами. Увидев меня, он слабо улыбается:

— Мироня... моя булочка... — голос хриплый, еле слышный. — Ты пришла...

Замираю на месте.

Булочка?

Он не называл меня так лет пятнадцать, не меньше. Так он называл меня только в самом начале наших отношений.

— Гордей, — осторожно подхожу к кровати. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто по мне поезд проехал, — он пытается пошевелиться и морщится от боли. — Что произошло? Врачи говорят — какое-то нападение? Не помню ничего. О, ты что, причёску изменила? Тебе идёт, моя красотка…

Чего?

Красотка?

— Тебя избили на парковке, — говорю осторожно. — Полиция ведёт расследование.

Он смотрит на меня с таким выражением, какого я не видела уже много лет. Нежность. Искренняя радость.

— Главное, что ты здесь, — его рука слабо тянется к моей. — Мы ведь уже десять лет вместе, пережили и не такое.

Холодок пробегает по спине. Что-то не так.

Почему десять?

— Гордей, мы вместе двадцать лет, не десять.

Он удивлённо моргает:

— Двадцать? Не может быть...

— Карине восемнадцать. Скоро девятнадцать.

— Что?! — его глаза расширяются. — Кариночке восемь только исполнилось! Она второй класс заканчивает... — он замолкает, видя моё лицо. — Что происходит, Мира? Зачем ты такое говоришь? Мне сейчас совсем не до розыгрышей.

Зову врача. Тот просит меня выйти, проводит быстрый осмотр. Через пятнадцать минут выходит ко мне в коридор:

— Похоже на ретроградную амнезию. Стирание части памяти из-за травмы. Судя по всему, ваш муж не помнит последние десять лет своей жизни. Верит, что сейчас 2015-й год.

Какой кошмар!

Я в шоке. И что теперь делать?

— Это... навсегда?

— Сложно сказать. Такие случаи бывают. Иногда память возвращается полностью, иногда частично, иногда... — он делает паузу, — остаётся фрагментарной на всю жизнь. Сейчас важно минимизировать стресс. Резкое погружение в реальность может усугубить травму.

— Вы предлагаете мне... лгать ему?

— Не лгать. Но и не обрушивать всю правду сразу. Подождать. По снимкам МРТ прогноз хороший. Возможно, через какое-то время память начнёт возвращаться.

Врач смотрит на меня внимательно:

— Ему нужен покой и уход. Пару дней мы его ещё понаблюдаем, а потом лучше забрать домой. Как говорится, дома и стены лечат.

***

— Булочка, а где Каринка? Почему ты её не привела? — Гордей смотрит на меня с таким искренним недоумением, что сердце щемит.

Что мне сказать? Что его обожаемая дочурка выросла в капризную, эгоистичную копию его самого? Что она презирает мать и боготворит отца? Что она шантажировала меня эскортом?

— Она... у бабушки, — выдавливаю из себя. — В школе карантин, вот и...

— А как папа Андрей Степанович? Справляется там без меня? — он улыбается, вспоминая моего отца, который давно умер.

Внутри что-то обрывается:

— Всё так же, — киваю, отворачиваясь, чтобы скрыть слёзы.

— Передавай ему привет. Скажи, что я, как только выйду отсюда, сразу возьмусь за новый проект развития. У меня столько идей! — в его голосе энтузиазм, которого я не слышала... даже и не вспомню, как давно.