Чтение онлайн

На этой неприятной ноте я простилась с Фисой и со злостью вымесила тесто, которое потом, от греха подальше выбросила в помойку. Негоже кормить соседей злыми пирожками.

Я так увлеклась, что кастрюлю, обмотанную одеялами, Димону пришлось везти на санках. Как я изначально и думала — горячая выпечка разлетелась моментом. Конечно, не бабы Манины пирожки, но и я не лыком сшита. Не зря шесть лет оттачивала мастерство на Эдике.

Странно, но сейчас, среди танцующих под гармонь соседей, под песни голосистых баб, под дребезжащий звон гранёных стаканов я почему-то затосковала по прошлой жизни. По тишине, спрятанной

за хорошими стеклопакетами, по мягкой, уютной спальне, задекорированной собственными руками, по изящным фужерам на тонких ножках, наполненным на два пальца красной, благородной кислятиной. Даже по нудным друзьям Эда, на фоне которых он выглядел идеальным.

— Чего с настроением? — подскочил Димка, семафоря раскрасневшимся лицом.

— Устала, — поправила сползший на лоб капюшон. — Не привыкла к шумным вечеринкам.

— Да ладно, — засмеялся он, крутанув меня вокруг оси. — У вас в Москве норма зависнуть в ночном клубе или баре.

— Не знаю, как у нас в Москве, но клубы я посещала от силы два раза. И то до рождения Ромки, — немного отодвинулась от Сытникова, втираясь бёдрами в ребро стола.

Как-то неприятно стало от навешанной Димоном характеристике. Сразу вспомнились слова Фисы об обидчивом и мстительном мальчишке.

— Ничего, наверстаем, — обнадёжил Дима, сгребая стакан с мутным пойлом и опрокидывая его одним заходом. — Сейчас начнётся самое интересное. Снежные соревнования. Ребятне должно понравиться.

Осталась только из-за детей, которые с восторгом понеслись прыгать в мешках, перетягивать канаты, расстреливать мишени снежками. Болела и до хрипоты поддерживала их, одновременно наблюдая за Димоном.

Наверное, Фиска была права. То ли у меня обострилась наблюдательность, то ли алкоголь заставил Сытникова расслабиться, но моментами проскальзывала ненависть во взгляде и лицо перекашивала злость. На какие-то секунды, но метаморфозы не скрылись от меня. Это ж получается, что Димон постоянно носит маску добрячка, затаптывая в себе негативные эмоции? И его: «Да ничего. Мы же друзья. А друзья должны выручать друг друга». — всего лишь часть маскировки?

Заставила себя отключить мозги и подумать обо всём в домашней обстановке. Ромка как раз попал в кучу-малу, и я бросилась вызволять его из-под соседских мальчишек. На этом веселье закончилось. Кто-то из детей подвернул ногу, кто-то вывихнул плечо. Мамашки, и я с ним, похватали своих чад и разбрелись по хатам, оставив безалаберных мужиков догоняться самогоном.

Пока шли домой, Ромашкин рот не закрывался, фонтанируя ощущениями и восторгами. Ларчик, устав, молчала, затратив последнюю энергию на передвижение ног. И я бы её взяла и донесла на руках, но она бы расслабилась и уснула, не добравшись до спальни.

Дом стоял погружённым в темноту, как его и оставили. Никаких сюрпризов с аршавинской стороны в нём не наблюдалось. Почему вконец испортилось настроение, поднятое соревнованиями, запретила себе анализировать, боясь прийти к неутешительному ответу.

Хотя, какой смысл обманывать саму себя. И тоска по той ненастоящей жизни с Эдиком, и придирчивые взгляды на поведение Димона, и мгновенная утрата радости, стоило открыть калитку — всё завязывалось на расставание с Русланом. Я мучительно скучала по нему, незаметно угасая. Нет, конечно выживу без него, но насколько полноценна будет эта жизнь.

Малышня

моментально провалилась в мир Морфея, а я долго потягивала чай и пыталась оценить перспективность той точки, в которой оказалась. Увы, с петушиными трелями перспективность не определилась. Сполоснула чашку и пошла спать, ощущая жуткую усталость.

А проснувшись, почему-то сразу схватила телефон, заливаясь истеричной тахикардией. Ткнула на подмигивающий конверт, задерживая дыхание.

«Доброе утро, Мил-лая! Поступил приказ. Срочно ухожу в поход. Если всё хорошо, то вернусь через три, максимум пять недель. Скучаю. Не могу дождаться встречи с тобой».

В последующие новогодние дни жизнь будто замерла, перейдя в энергосберегающий режим. Вместе с ней и я, словно застывшая муха в капле янтаря, медленно перебирала лапками.

Димка увлёкся гуляньями, а потом упорхал с другом в Москву на сутки и встрял там на шесть дней. Наверное, отрывался в ночных клубах и ползал по кабакам.

Анфиса, скорее всего, обиделась и не давала о себе знать, как и семейка Корольковых, забывшие даже поздравить детей с праздником. А орали-то как. Угрожали лишить меня материнских прав.

И от Руса больше посланий не приходило. Как отчитался о походе, так и затих, уйдя в заплыв. Получалось, что он там плавал и наслаждался морским воздухом, а я каждое утро активировала экран телефона, надеясь на пожелание хорошего дня. Ну и что с того, что послала Аршавина в дальние дали? У беременных бывает нестабильность гормонального фона.

А гормоны шалили нешуточно. Могла посреди заполнения карточки зарыдать от слов «мягкий» или «лёгкий». Ещё пощипывало в глазах от «прочный» и «надёжный». Могла внезапно перейти в ржущий режим, вспомнив чего-то весёлое из прошлого. Чаще всего безудержно хохотала, когда всплывало видение с летящей в стену чашки. Ох, ну и рожи были у Эдика с Алиской.

Так, как-то вяло и ненормально прошли праздники, чуть поживее побежала первая рабочая неделя, и совсем уж действа разогнались к концу января. Я, наконец, сдала анализы и окончательно приняла свой статус почти многодетной матери, получила паспорта и следом подала документы на визу, а свидетельство о расторжение брака поставило точку на моих шести годах, прожитых в обмане.

Ради приличия поздравила сообщением Эдика с состоявшимся разводом и, узрев в ответ смайлик с поднятым вверх большим пальцем, поняла, что он тоже вычеркнул нас из своей жизни. Почему-то стало обидно. Но не за себя. За детей. Ромка нет-нет да задавал неловкий вопрос о долгом отсутствии папы, а Ларчик по-прежнему его ждала, подрываясь на любой шум с дороги.

Сытников вернулся к допраздничному режиму, помогая мне по дому. Правда, его помощь стала тяготить, потому что ни раз ловила на себе взгляды, с укоризной спрашивающиеся почему я отказываюсь стать его женой. Мне оставалось лишь глупенько улыбаться, делая вид, что не замечаю молчаливого вопроса.

А тридцатого января, проводив Димку, отправив малышню спать и расслабившись с чашкой ароматного чая, наконец поняла, что пора заняться продажей недвижимости. Неделя-полторы, и меня держать здесь больше ничего не будет. А там, за две тысячи километров может быть удастся забыть Руслана и запасть на какого-нибудь бюргера.