Разрушь меня
Шрифт:
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Мои веки открываются от ужаса.
Мое тело пропитывается холодным потом, мозг плавает в волнах незабываемой боли.
Взгляд различает черные круги, что постепенно исчезают в темноте. Я не знаю, как долго я спала.
Я понятия не имею, напугала ли сокамерника своими снами. Иногда я громко кричу.
Адам смотрит на меня.
Я тяжело дышу, но мне удается встать. Я тяну одеяла и укрываюсь ими, и только тогда понимаю, что отбираю у него единственный источник тепла. Такого со мной никогда не случалось; он может из-за меня замерзнуть. Я дрожу, а его тело не движется, его сильный силуэт выделяется на фоне темноты. Я понятия не имею, что сказать. Тут нечего говорить.
— Крики в этом месте никогда не замолкают, не так ли?
Крики - это только начало.
— Нет, — почти беззвучно отвечаю я.
Слабый румянец вспыхивает на моем лице, и я рада, что в помещении слишком темно, чтобы он это заметил. Он, наверное, слышал, как я кричала.
Иногда мне хотелось, чтобы мне никогда не нужно было спать. Иногда мне казалось, что если я буду очень, очень спокойной, если не буду двигаться совсем, то все изменится. Я думала, что, если заморожу себя, заморожу и свою боль. Иногда не двигалась часами. Я не сдвинусь и на дюйм.
Если время остановится, ничто не пойдет наперекосяк.
— Ты в порядке? — интересуется Адам.
Я изучаю его сжатые кулаки, удивленные брови, напряженную челюсть. Это тот же человек, укравший мою кровать и одеяло, тот же, что пришел вчера вечером. Такой самоуверенный и невнимательный
Хотелось бы мне, чтобы я могла спасти его от ужаса.
Иногда раздаются крики и звуки пыток. Эта комната спрятана глубоко, в бетонной стене, которая толще, чем пол и потолок; они должны сдерживать крики. Если я слышу страдания, то они невыносимы. Я слышу эти звуки не каждую ночь. Каждую ночь я думаю, что могу быть следующей.
— Ты не сумасшедшая.
Мои глаза открываются. Его голова приподнята, глаза светятся злобой, которая окутывает нас. Он делает глубокий вдох.
— Я думал, что все здесь сумасшедшие, — продолжает он. — Я думал, что они запрут меня с психопатом.
Я вдыхаю от острой нехватки кислорода.
— Смешно. Я тоже так думала.
Одна.
Две.
Три секунды проходят.
Он улыбается так широко, так завораживающе, так искренне, будто гром проходит по моему телу. Что-то режет мне глаз и бьет по коленям. Я не видела улыбки в течение двухсот шестидесяти пяти дней.
Адам встает на ноги.
Я предлагаю ему одеяло.
Он берет его, только чтобы лучше окутать им меня, и вдруг что-то внутри меня сжимается.
Будто легкие связали вместе и насадили на вентиль, и я не двигаюсь целую вечность, пока он не заговаривает:
— Что-то не так?
Мои родители перестали дотрагиваться до меня с тех пор, как я научилась ползать.
Учителя давали мне индивидуальные задания, и я чувствовала себя чужой. У меня никогда не было друга. Я никогда не знала комфорта объятий матери. Я никогда не чувствовала нежность поцелуя отца. Я не сумасшедшая.
— Ничего.
Пять секунд.
— Можно сесть рядом?
Это будет замечательно.
— Нет. — Я снова смотрю на стены.
Он сжимает и разжимает челюсть. Его рука скользит по волосам, и я замечаю, что на нем нет рубашки. В комнате так темно, что я могу уловить только изгибы его силуэта в лунном свете, просачивающемся сквозь маленькое окно, но я смотрю на мускулы его рук, сжимающиеся с каждым его движением, и меня охватывает пламя. Огонь лижет мою кожу, и она трескается от жара, рвущегося из моего живота. Каждый дюйм его тела наполнен силой, он словно светится в темноте. За свои семнадцать лет я никогда не видела ничего подобного. За семнадцать лет я ни разу не разговаривала с мальчиком моего возраста. Потому что я монстр.
Я закрываю глаза.
Я слышу скрип его кровати, стон пружин, когда он садится. Я открываю глаза и изучаю пол.
— Тебе, наверное, холодно.
— Нет. — Глубокий вдох. — Мне почти горячо.
Я быстро встаю на ноги, и одеяло падает на пол.
— Ты болен? — Мои глаза сканируют его лицо на признаки жара, но я не отваживаюсь подойти. — Голова не кружится? Ничего не болит?
Я стараюсь вспомнить свои симптомы. Я не вставала с кровати целую неделю. Я могла только доползти до двери и упасть лицом в еду. Даже не знаю, как я выжила.