Разрушь меня
Шрифт:
Команды Уорнера отскакивают от стен и взрываются в моих барабанных перепонках. Ему не нужно гоняться за мной.
Он поручает другим делать работу за него.
Солдаты выстраиваются в линию передо мной.
Возле меня.
Позади меня.
Я задыхаюсь.
Я вращаюсь в кругу собственной глупости, паникую, боюсь, окаменела от мысли о том, что сделаю с Дженкинсом против своей воли. Что он сделает со мной против своей воли. Что будет с нами обоими, несмотря на наши наилучшие намерения.
— Лови её, — говорит мягко Уорнер.
Тишина —
Дженкинс ступает вперед.
Мои глаза слезятся, и я закрываю их. Я умоляю их открыться. Я моргаю на толпу и замечаю знакомое лицо.
Адам с ужасом наблюдает за мной.
Стыд покрывает каждый сантиметр моего тела.
Дженкинс протягивает мне руку.
Мои кости начинают сгибаться, щелкая в синхронности с ударами сердца. Я падаю на пол, сворачиваясь в хрупкий комочек. Мои руки такие болезненно обнаженные в этой рваной футболке.
— Нет... — Я поднимаю руку, умоляя глазами, глядя в лицо этого невинного человека. — Прошу, не... — Мой голос ломается. — Ты не хочешь прикасаться ко мне...
— Я никогда не говорил, что хочу.
Голос Дженкинса глубок и устойчив, полон сожаления. У Дженкинса нет перчаток, защиты, подготовки, никакой возможности для отпора.
— Это прямой приказ, солдат, — рявкает Уорнер, целясь пистолетом ему в голову.
Дженкинс хватает меня за руки.
НЕТ-НЕТ-НЕТ. Я задыхаюсь.
Кровь приливает по моим венам, спешит через все мое тело, как бушующая река, волны тепла плескаются по моим костям. Я слышу его страдания, я чувствую силу, изливающуюся из его тела, я слышу, как его сердце бьется в моих ушах, голова идет кругом от адреналина, укрепляющего мое существование.
Я чувствую себя живой.
Я желаю, чтобы это мне навредило. Я желаю, чтобы это покалечило меня. Я желаю, чтобы это оттолкнуло меня. Я желаю, чтобы я ненавидела мощную силу, которая крутится вокруг моего скелета.
Но я не могу. Моя кожа пульсирует от чьей-то жизни, и я не ненавижу это.
Я ненавижу себя за то, что наслаждаюсь этим.
Мне очень нравится чувствовать себя более полной жизни, надежды, человеческой силы, тогда я знаю, на что способна. Его боль доставляет мне невиданное удовольствие.
И он не отпускает меня.
Он не отпускает, потому что не может. Потому что я должна первой разорвать связь.
Потому что агония парализует его. Потому что он попал в мою ловушку.
Потому что я Венерина мухоловка.
И я смертельна.
Я падаю на спину и ударяю его в грудь, желая отодвинуть его от себя, желая убрать его тяжесть над моим маленьким телом; его обмякшее тело падает на мое собственное. Вдруг я начинаю кричать и дергаться, слезы перекрывают мой обзор; я икаю, я в истерике, я в ужасе от застывшего на лице у этого человека взгляда; через его окоченевшие губы выходят хрипы.
Я освобождаюсь и отступаю. Море солдат расступается позади меня. На каждом лице виднеются изумление и чистый,
— Кто-нибудь, помогите ему! — кричу я. — Кто-нибудь, помогите ему! Ему нужен врач... его нужно госпитализировать... ему нужно... Боже... что я наделала...
— Джульетта…
— НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ... НЕ СМЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ КО МНЕ...
Перчатки Уорнера снова на месте, и он пытается удержать меня на месте, он пытается пригладить мои волосы, он пытается стереть слезы, а я хочу его убить.
— Джульетта, тебе нужно остыть...
— ПОМОГИТЕ ЕМУ! — Я плачу, падая на колени, мои глаза прикованы к фигуре на полу.
Другие солдаты наконец подходят ближе, осторожно, как будто он может быть заразным. — Умоляю... помогите ему! Прошу...
— Кент, Кертис, Соледад... РАЗБЕРИТЕСЬ С ЭТИМ! — Уорнер отдает им четкий приказ, перед тем как сгрести меня в охапку.
Я продолжаю дергаться, и мир темнеет.
Глава 14
Я то вижу потолок, то он исчезает из поля моего зрения.
Голова тяжелая, обзор размыт, сердце напряжено. Особый аромат паники застрял где-то под языком, и я стараюсь вспомнить, откуда он взялся. Я пытаюсь встать и не понимаю, почему я лежу.
Кто-то кладет руки на мои плечи.
— Как ты себя чувствуешь? — Уорнер смотрит на меня сверху.
Вдруг мои воспоминания воспламеняются, лицо Дженкинса всплывает в моем сознании, и я размахиваю кулаками и кричу на Уорнера, чтобы тот отошел от меня, и пытаюсь вырваться из его захвата, но он лишь улыбается. Смеется. Мягко удерживает руки возле моего туловища.
— Ну, по крайней мере, ты проснулась, — вздыхает он. — На секунду ты заставила меня заволноваться
Я стараюсь контролировать дрожь своих конечностей.
— Убери от меня руки.
Он машет рукой в перчатке перед моим лицом.
— Я полностью прикрыт. Не волнуйся.
— Ненавижу тебя.
— Так много страсти.
Он снова смеется. Он выглядит таким спокойным, таким искренне довольным. Он смотрит на меня с мягкостью в глазах, чего я от него не ожидаю. Я отворачиваюсь.
Он встает. Коротко вдыхает.
— Вот, — говорит он, притрагиваясь к небольшому подносу на столе. — Я принес тебе еды.
Я пользуюсь моментом, чтобы сесть и осмотреться. Я лежу на кровати с шелковыми простынями цвета золота и темной крови. Пол покрыт густым, богатым ковром цвета летнего солнца. Здесь тепло. Комната того же размера, что и у меня, мебель довольно стандартная: кровать, шкаф, тумбочки по обе стороны кровати, сверкающие люстры. Разница лишь в том, что здесь есть еще одна дверь, и на маленьком столике в углу горит свеча. Я так много лет не видела огня. Меня душит импульс протянуть руку и прикоснуться к пламени.