Разбитые небеса
Шрифт:
– Дивизионного? Они что, решили дивизии бросить в зону заражения? – оторопело переспросил я.
– Да какая разница? – досадливо всплеснул руками Сергей Иванович. – Глеб ты лучше подумай вот о чем: независимо от того, кто и в каком количестве туда пойдет – санбаты в этом точно примут участие, согласен?
– Наверное, да, примем, – протянул я. – Но ведь мы не готовы – ни оружия серьезного ни выучки! Это же просто резня будет! Это что, нас всех там собрали, чтоб в мясорубку кинуть?
– Ну я бы не стал так драматизировать. – вздохнул добрый доктор. – Оно конечно правда, что люди очень нервно относятся к му… индивидам с измененным генотипом. И то, что правительство не знает, что с вами делать, и как относится, тоже правда. Но
Я серьезно задумался: у меня не было особых иллюзий по поводу будущего санитарных батальонов и моего собственного. Сейчас мне предлагают лежать на чистых белых простынях, кушать простую, но сытную госпитальную еду, улыбаться медсестричкам, пока остальных парней перемалывает в жерновах войны и каждый день думать какой я моральный урод. Да и был у меня опыт «лежания в госпитале» - хорошо хоть голову не потерял, а только ухо. К черту такое счастье!
– Извините, доктор, но я пас. – решительно отказался я. – Вы приготовили для меня медикаменты?
– Ну что же с тобой делать. – всплеснул пухлыми руками Денисов. – Да, приготовил – заберешь вещмешок у дежурной медсестры. Там, правда, не все из списка, с антигистаминными препаратами у нас огромная проблема: Индия, знаете ли, прекратила поставки, но я постарался подобрать отечественный аналог.
– Спасибо, доктор. – благодарно кивнул я, помялся и попросил - Если наступление все-таки будет, то у меня к вам дополнительная просьба: у нас проблемы с антишоковыми препаратами и обезболивающим, до нас почти ничего не доходит, не могли бы вы…
– Я понимаю - санбаты снабжаются по остаточному принципу. – вздохнул Сергей Иванович. – Ладно, будем считать, что я делаю инвестиции в вашу сохранность, вам дополнительно положат по десятку ампул кеторола, кардиомина и дексаметазона.
– Спасибо вам большое, вы нам очень помогли! – в очередной раз поблагодарил я. Язык от благодарностей у меня не отвалится, а доктору приятно и, может быть, он добавит пару лишних блистеров антибиотиков.
Я не стал расстраивать доброго доктора новостью, что санбаты снабжались не по остаточному принципу – большая часть медикаментов вообще не поставлялись: антибиотики, антишоковые и антигистаминные препараты можно было только выменять или купить, к нам они не попадали. Слава богу, что перевязочный материал, дезинфицирующие средства пока еще завозили, но, как озабоченно сказал недавно наш ротный фельдшер, с каждым месяцем поставки становились все скуднее.
Недостаток медикаментов ощущался во всей стране, после развала СССР фармацевтическая отрасль была фактически уничтожена, большая часть медикаментов импортировалась, но с началом вторжения импорт сошел практически на ноль по объективным причинам. Индия, например, которая была основным поставщиком недорогих дженериков уже не могла ничего поставить, потому что прекратила свое существование. Удар Чужих пришелся по ней, как ни по какой другой стране. Правительство и большинство центральных органов власти погибли в первые дни вторжения, добила государство чудовищная по своим масштабам эпидемия нового штамма смертельного гриппа, который все эпидемиологи без колебаний называли одним из образцов биологического оружия, который в хаосе первых дней Вторжения ускользнул из военных лабораторий. Сейчас по периметру несчастной Индии стояли санитарные кордоны с пулеметами – страна превратилась в гигантский чумной барак.
Родное правительство уверяло, что приложит все силы для возрождения фармации, но конкретных сроков не называлось, многие лекарства мгновенно исчезли из аптек, и их невозможно было достать ни за какие деньги. Мои родители, например, в редких телефонных беседах с горечью говорили,
Из лаборатории, развернутой в одном из ангаров аэропорта Горно-Алтайска я вышел, почесывая многочисленные уколы на сгибах руки и пальцах и чертыхаясь. Медики, как всегда не стеснялись взять у меня все возможные физиологические жидкости, пытаясь выяснить причину моей необъяснимой стойкости к метавирусу. И они очень огорчались тому факту, что ничего «этакого» найти не получалось – мой организм был самым обычным и среднестатистическим если не считать того факта, что в тканях и крови метвируса плавало столько, сколько хватило бы потравить насмерть человек десять-пятнадцать. Врачи ходили вокруг меня кругами и смотрели такими голодными глазами, что я всерьез опасался, что когда-нибудь они дружно накинутся и разберут меня на органы, пытаясь добраться до причины такой необъяснимой стойкости к мутагену. Так что, скорее всего, я принял правильное решение – кто знает, сколько времени добрый доктор Денисов будет сдерживать своих вивисекторов и на каком этапе может решить, что ради блага всего человечества можно пожертвовать шкурными интересами одного-единственного индивида. Поскольку страсбургского суда по правам человека больше не существовало, как, впрочем, и самого города Страсбурга, жаловаться было некуда.
Немного утешившись этой мыслью, я забрал на выходе свой приятно потяжелевший вещмешок, в котором приятно побулькивал спирт, и позвякивали ампулы – «подарки» майора медицинской службы Денисова своей любимой подопытной свинке. Мы с ним старательно соблюдали приличия и делали вид, что я добровольно хожу на обследования, а он от доброты душевной каждый раз подкидывает мне дефицитные медикаменты. Пока что сложившийся статус-кво устраивал нас обоих, и я искренне надеялся, что так будет продолжаться и дальше. Если, конечно, я выживу в предстоящей заварухе.
Выйдя из госпиталя, я покрутил головой – медицинский уазик-буханка, которая привезла в аэропорт меня и замотанного в веревки до самых глаз вчерашнего мутанта, уже куда-то укатила. Впрочем, это было делом привычным - когда я был нужен, меня забирали под белые руки и везли со всеми почестями, зато, как только нужда исчезала, добираться предоставляли самому. Ну ладно, не в первый раз – методика обкатана.
Я вдохнул полной грудью, довольно прищурился на ласковое весеннее солнышко, неожиданно пробившееся через прореху в сплошной облачности и зашагал по бетонке к федеральной трассе. Солнышко припекало, неподалеку весело чирикали птички – люблю весну! Настроение, изрядно подпорченное неприятными новостями, заметно улучшилось. Насвистывая себе под нос нехитрую мелодию, я дошел до федеральной трассы, махнул пропуском на блокпосте, и запылил по дороге на юго-восток, высматривая попутки. Погулять пришлось недолго – позади послышался характерный вой трансмиссии армейского Урала. Я сошел на обочину и поднял руку в известном всему миру жесте.
Грузовик протяжно заскрипел тормозными колодками и замер на обочине, обдав меня вонючими выхлопными газами. Пассажирская дверь открылась, из кабины на меня уставился ствол автомата.
– Эй, эй, спокойно, я разве похож на химеру? – воскликнул я, подняв руки.
– Зато ты очень похож на сраного мутанта из санбата, урод. – презрительно бросил мне молодой еще совсем парень с лычками сержанта росгвардии. – Что у тебя в сидоре?
– Лекарства там, ампулы... – растерянно ответил я.
– Лекарства это хорошо, лекарства нам нужны. – весело ухмыльнулся мне парень. – Кидай их сюда.
– Ты что, решил меня ограбить?! – изумленно спросил я. – Зачем тебе лекарства? У нас в роте большие проблемы с медикаментами…
– Я их выменяю на бухло и жратву, урод. – рассмеялся парень. – Все лучше, чем на мутантов тратить. Кидай их сюда, я кому сказал?! Кидай сука!
– Хорошо-хорошо, я все понял, не стреляй, пожалуйста, я все отдам. – жалобно попросил я, осторожно снимая лямки рюкзака.