Чтение онлайн

Тхракхатх понимал, что барон говорит подобные слова, чтобы лишний раз подчеркнуть, что мать императора не имела никаких серьезных оснований называться императрицей, что все, чем она в свое время располагала, — это красота, и что если отец нынешнего императора когда-то попался на эту удочку, его жена все равно не стала подлинной императрицей. Больше всего принцу хотелось кинуться на барона и вонзить когти прямо в его глотку, чтобы кровь, которой тот так чванился, хлынула из него потоком.

«Терпи, — одернул он себя, — мы не можем сейчас позволить себе междоусобицы.

Пусть только война закончится — тогда, увенчанные славой, мы устроим хорошую резню. Будь проклята эта война, — с горечью подумал он. — Она заставляет нас закрывать глаза на старую вражду, которая, однако, от этого не исчезает, а всего лишь уходит вглубь, гноится и в итоге все равно чревата взрывом»

— Я лично поведу три авианосца на защиту всего, что нам дорого. Барон, вы будете руководить штурмом Вукар.

Тхракхатх не смог удержаться от иронической улыбки, заметив замешательство своего соперника, сообразившего, что угодил в ловушку: ему придется сражаться за честь женщины, которую он презирал.

— Я не флотский офицер, — только и сумел возразить барон.

— Все тактические решения будет принимать Русмак; вы лишь будете представлять там императора, не более.

Он смотрел на барона и улыбался. «В случае победы все лавры достанутся преданному мне Русмаку; в случае бесчестья отвечать будешь ты», — подумал он, ничуть не сомневаясь, что барон уже понял ход его рассуждении… Вот почему он так ненавидел и боялся его.

— Входи, Толвин.

Бэнбридж, улыбаясь, вышел из-за стола и протянул руку:

— Чем обязан прибытию на «Волкодав»?

— Перед боем решил перекинуться с тобой парой слов, вот и все.

Бэнбридж кивнул.

— Как дела на «Конкордии»?

Все рвутся в бой. Корабли готовы, пилоты ждут не дождутся, когда все начнется.

— У меня только что побывал посыльный от Большого Дюка. Они хорошо окопались. Построили бункера с таким покрытием, что им не страшно даже прямое попадание, будь то хоть аннигиляционные удары, хоть атомные. Шерстяных мешков ожидает чертовски теплый прием, когда они начнут приземляться.

— Дюк всегда любил такие отчаянные сражения, когда силы явно не равны и когда приходится биться врукопашную. Помнишь его в Академии? Ну, завтра он получит это удовольствие.

— Ты видел донесения радиоуправляемого разведчика?

— Да. Количество идущих сюда авианосцев пока, к сожалению, не известно. Будем надеяться, что этот наш корабль-разведчик уцелеет. Ты же знаешь, мы поместили его посреди минного поля, и есть надежда, что они обойдут его стороной. Хотя мы так часто применяли этот маневр… — Толвин развел руками.

— Можно не сомневаться, что тот, кто командует ими, знает свое дело хорошо.

— Думаешь, это Тхракхатх?

— Я предпочел бы, чтобы это был он. — Бэнбридж энергично хлопнул кулаком по рас

крытой ладони. — Чтобы сорвать куш побольше.

— А что если это ему удастся сорвать большой куш?

— К чему такой пессимизм?

— Я просто люблю рассматривать все варианты.

— Нам сейчас ни к чему пораженческие настроения, адмирал.

Толвин

вспыхнул, Бэнбридж наклонился к нему через стол.

— Прости, Джеф. У всех у нас сейчас натянуты нервы. Нет ничего хуже ожидания. Когда бой уже идет, я чувствую себя прекрасно, да простит меня Бог. Но вот до этого…

— Так было всегда. Если ты читал «Генриха Пятого», то помнишь ночь перед сражением при Азенкуре. Страх, ожидание, неуверенность… Да, так было всегда.

— Ты британец, это твоя история, — с улыбкой ответил Бэнбридж.

— У нас, британцев, есть и другие традиции …

— Не начинай этого снова, — неожиданно резко оборвал его Бэнбридж.

— Вопрос задать можно, сэр? Если или, прошу прощения, когда они получат от нас на Вукар пинок под зад, можно мне взять мой корабль и идти на помощь «Тараве»? Империя получит сокрушительный удар, они будут в растерянности, поэтому не исключено, что, появившись там, мы сможем спасти наших ребят.

— Нет.

— Но, сэр…

— Ты слышал, что я сказал, Толвин. Нет, черт возьми! Может быть, мы завтра и победим, я почти уверен, что так будет. Но даже если все пойдет как задумано, без потерь не обойтись. По крайней мере один авианосец мы потеряем, это точно; а может быть, и больше. Ты хочешь, чтобы в таких условиях я рискнул «Конкордией», отправив ее спасать корабль, который, скорее всего, уже погиб?

— Ты говоришь так, как будто полторы тысячи человек — это пешки в шахматной игре.

— Речь идет о спасении Конфедерации, Джеффри. Думаешь, мне доставило удовольствие отправлять ребят на верную гибель? Но что делать, если у нас нет никаких резервов и наши авианосцы — единственное, что отделяет десять биллионов людей от мести килратхов? У нас всего семь больших авианосцев, Джеф, и пройдет еще год, прежде чем закончится ремонт «Аустерлица» и вступят в бой новые тяжелые авианосцы, которые сейчас строятся. А у них их около двадцати, и Бог знает, сколько появится еще в ближайшем будущем.

— Ты помнишь, как мы, точно нищие, выпрашивали в бюджете средства на строительство комплекса для производства боевых кораблей? — с горечью продолжал Бэнб-ридж. — Наши ребята расплачиваются именно за это. Сейчас правительство готово раскошелиться, но понадобится десять лет, чтобы построить этот комплекс, обучить специалистов, и еще пять, чтобы оттуда вышел хотя бы один авианосец. Черт! Те самые политические недоумки, которые в свое время отказали нам в деньгах, теперь на всех перекрестках поносят нас за поражение.

— Килратхи были готовы к этой войне, а мы лет на тридцать отстаем от них. Мне не нравится это, но выбора у нас нет: мы должны принести в жертву «Тараву», если хотим иметь шанс победить, несмотря на неравенство сил, и выиграть время для постройки новых кораблей. Джеф, ты на своей собственной судьбе испытал, что происходит, если килратхам удается прорваться к нашим мирным городам, ты должен меня понять.

Толвин кивнул, его лицо приобрело жесткое выражение.

— Прости, что напоминаю тебе об этом, Джеф; ты знаешь, я относился к твоей жене как к дочери. Я никогда не прощу этим подонкам ее гибели.