Чтение онлайн

Сон.

Распахнув глаза, я резко сделал глубокий вдох.

Таких нехороших и цепляющих за самые внутренности кошмаров я не видел уже минимум лет пятнадцать. Кто-то топтался в комнате, что-то передвигал, с кем-то разговаривал. Когда я пришёл в себя, то увидел, что прямо возле меня, зачем-то наклонившись к моей голове, сидел Джонни. У него было странное выражение лица. Оно рябило и он казался невероятно похожим на Белого и того, другого солдата из моего кошмара.

– Которые собираются в зельты, которые собираются в зельты, которые собираются в зельты, – бормотал Джонни.

– Что?! – я резко поднял голову.

– О, проснулся. Мы переезжаем! – он, словно, тоже вернулся в реальность.

– Переезд? Опять? – меня трясло, но я старательно контролировал каждую мышцу и, вроде бы, мне удалось скрыть это от него.

– В другую комнату. Там всё

гораздо круче, не боись!

– Бааа-лин… – только и смог выдавить я.

Понуро взяв за лямку рюкзак и чуть не волоча его по полу, я пошёл за товарищем по коридору. Вокруг стоял раздражающий гомон. Образы нехорошего сна все ещё витали где-то на границе воспринимаемой реальности. Солнечный свет врывался в распахнутую входную дверь и отскакивал от свежевымытого пола в соответствии с законами оптики. Лучи отражались в моих зрачках и дарили мне способность видеть. Я зажмурился и снова открыл глаза. Едкое бежевое облако нехорошего сна отодвинулось от моих границ. Стало легче дышать. Мы зашли в комнату номер десять, которая располагалась прямо напротив выхода из корпуса. У правой стены лежали рядами четыре матраса, в углу был невысокий столик, а слева к стене прижимался высокий плоский шкаф. Рядом с ним валялся ещё один матрас.

– Так, здесь всё занято. Пойдём дальше, – Джонни жестом указал на спрятанную за шкафом дверь, ведущую во вторую комнату.

– Вот, здесь как раз место есть. Располагайся! А я пойду съем кого-нибудь.

– Бывай, – я отпустил лямки рюкзака, он, перекатившись, затих на полу.

Сквозь вертикальные жалюзи в комнату лился яркий свет. Бывший офис, который снимал в здании ГО какой-то частный предприниматель, теперь тоже стал частью войны. Директорский угловой стол стоял прямо у входа. За ним у стены – шкаф-стенка. Нужно принести свой матрас. У выхода столкнулся с Юрой.

– Привет. С нами теперь?

– Да, в дальней комнате. А кто там сейчас живёт?

– Старый, Кузьмич и Сват.

– О, Старый – это замечательно. А вот двух других чего-то не знаю.

– Кузьмич – седой такой, а Сват – на Газельке нашей ездит.

– А, тогда я и его видел. Остался Кузьмич. В общем, разберёмся.

Юра прошмыгнул в комнату и начал возиться с вещами, лежавшими на его матрасе. Он был невысокого роста, относительно молод, хронически небрит и обладал одной особенностью – вечно осипшим голосом. Я же, вернувшись с матрасом, приступил к обустройству своего спального места. В комнате на шкафу стоял музыкальный центр. Я перерыл все ящики в поисках дисков с музыкой и нашёл несколько. Среди них, помимо гнусной попсы и лагерного шансона, я, к глубочайшему своему удивлению, нашёл один с записями Лучано Паваротти. Через минуту комнату уже заполнял его тенор. Остальные диски я сложил в мешок и закинул подальше за шкаф, чтобы в случае возникновения у ребят вопросов в духе: «А есть чо современное?» я смело мог отвечать: «Нету и не надо. Просвещайтесь, пока я жив».

Окна выходили прямо на улицу: нужно было озаботиться светомаскировкой. Я вышел в коридор в поисках подходящих по размеру досок или чего-то в этом роде. Стены в холле были завешаны фанерными щитами с разными инструкциями на все чрезвычайные случаи жизни. Русский текст на них, оставшийся ещё со времён Союза, был криво заклеен листками с украинским переводом, что меня всерьёз раздражало. Мне резали глаз таблички на домах, вывески на магазинах, описания на продуктах питания. Принудительная украинизация, обо всех ужасах которой я много читал и слышал, проявлялась на каждом шагу. Парочкой таких вот щитов я и заставил окна, для верности заклеив щели чёрной плёнкой, которую взял у Кисы. Комната погрузилась в приятный полумрак. Я зажёг настольную лампу и почувствовал себя дома. На столе стоял мой фотоаппарат, заряжался планшетник, лежали какие-то документы, видимо, оставшиеся от прошлого владельца офиса. Нужно было теперь найти, куда Славик подевал компьютер, и уточнить у Майора, что тут с интернетом. Когда я выходил, в смежной комнате уже никого не было. Начальство разъехалось. Я вышел на солнечный асфальт, расстеленный перед нашим корпусом, и закурил. Славика тоже найти не удалось, и я решил исследовать бомбоубежище.

В него вело два входа, расположенных по разные стороны поляны. Меня увлекали вниз старые, искрошенные ступени. Достал из кармана фонарик. Плесень доедала глобальный замысел строителей светлого будущего. В конце лестницы была тяжеленная, килограмм под пятьсот, толстая металлическая дверь, намертво заржавевшая в открытом положении.

Я вошёл в холодную, величественную гробницу.

Снова ступеньки. Кап. На потолке собиралась вода, и тишину иногда нарушали одинокие, едва различимые шлепки. Несмотря на июнь, царивший наверху, здесь было холодно. Фонарик шарил конусом электрического света по стенам и полу, высвечивая выходивший изо рта пар. Покрытые слоями времени и какой-то чёрной дряни кабельные линии вели меня вперёд. Слева был проход. Я заглянул туда и не сразу понял, что именно увидел: внизу в конце аккуратной металлической лестницы, состоявшей уже, казалось, только из ржавчины, на полу лежали они. Весь пол был засыпан похожими на кладку гигантских яиц черепами.

Присмотрелся. Противогазы. Десятки противогазов зачем-то были сброшены в этот проход. Я улыбнулся: зрелище заставило меня на мгновение испытать нечто, приближенное к страху.

Я шёл по длинному коридору к противоположному выходу. Справа была ещё одна могучая дверь, ведущая в самое сердце бомбоубежища. Перешагнул через порог и медленно пошёл дальше. Извилистый узкий коридор вдруг оборвался большой залой. Остановился, вглядываясь в подземную ночь. Было светло. Нет, никакие солнечные лучи досюда уже не могли добраться, и фонарик светил так же, как прежде. Дело было во мне: я ощущал себя наследником этой лучшей из стран, когда-либо существовавших на планете Земля, и физически испытывал искрящийся восторг. Командный пункт гражданской обороны города Горловка был таким, каким он и должен был быть: функциональным, надёжным, рассчитанным на долгие десятилетия. Текстолитовая пластина на дальней стене – изрисована шкалами уровня радиации, количества пострадавших и нуждающихся в срочной эвакуации. Также на неё была нанесена схематичная карта города с индикаторами. Технологии, применённые здесь, наверняка вызвали бы сочувственную улыбку у обладателей современных сотовых телефонов, но меня поразило до глубины души то, насколько продуманной и заботливой была эта система защиты людей. Покрытый толстым слоем пыли стол командира скрывался за разбитым стеклом в соседней комнате. Поломанные дисковые телефоны валялись на полу вперемешку с кусками проводов, документами и алюминиевыми банками из-под немецкого пива. Я бродил по чёрным коридорам Союза, и привитое мне с детства чувство стыда за свою страну отшелушивалось и опадало на холодный бетонный пол. Мне хотелось восторженно плакать, – настолько я ощущал величие и силу этого места. Заброшенного и загаженного, бессмертного и безвременного. Лестница уводила куда-то вниз, на заполненный мутной водой этаж. По слухам там имелись подземные туннели, соединяющие штаб с другими зданиями в городе, но вода преграждала путь. Противогазы больше не вызывали во мне никаких эмоций. Поднимался по ступенькам и жалел о том, что родился так поздно. Или нет. Нет, я не сожалел ни о чём.

Неожиданно опустился мягкий июньский вечер. Я лежал на своём матрасе и ковырялся в интернете, хватая каждый новостной блок, каждую статью и каждый комментарий к ней. Информационный вакуум, в котором я находился, не позволял мне воспринимать эту войну спокойно. В комнату вошёл Старый.

– Братик! Привет.

– Станислав Иванович, здравствуйте! Я с Вами жить буду, в общем.

– Да не выкай ты мне, ради бога!

– Ой, да неудобно как-то…

– Спать на потолке неудобно. И штаны через голову надевать, – он улыбнулся.

Старый принёс с собой пухлый чайник и включил его в розетку. Этот человек настолько покорил меня своим отношением, что я признал в нем своего истинного командира. Мы пили чай и разговаривали. Каждые пять минут наш разговор прерывался песней «Моя любовь», звучавшей из его телефона, и эта мелодия въедалась в моё подсознание. Он допил чай и присел около своей кровати. Перебирая одежду и принадлежности для бритья, Станислав Иванович создавал вокруг себя атмосферу дома. Его автомат был оснащён подствольным гранатомётом и пулемётным магазином на сорок пять патронов, на котором белыми буквами была выведена надпись: «Старому от Гюрзы». В этот момент мне захотелось, чтобы однажды у него появилась какая-то вещь, на которой было бы написано «Старому от Поэта».

– Иваныч, а когда на Веровку продукты повезём-то?

– Кузьмич, давай завтра. Сейчас уже поздно.

Я обернулся на голос. В комнату вошёл седой старик лет, наверное, семидесяти. Худой и морщинистый, он бы идеально смотрелся на какой-нибудь выцветшей фотографии. Моё удивление не будет иметь предела, когда я потом узнаю, что ему ещё нет и сорока пяти…

– Оп-ана. А ты кто такой? – он обратился ко мне. – Расстрелять?

– Есть расстреляться! – я сразу перешёл в наступление. – Журналист я ваш.