Чтение онлайн

Во внутреннем дворе, прямо возле выхода, лежала груда металла. Куски ракет: осколки двигательных и поражающих элементов с нанесёнными маркировками. На плацу собрали, наверное, весь наш личный состав. Но меня всё происходящее опять не касалось, ведь я был занят другим делом. Никто мне не мешал, и на том спасибо. Но я всё-таки, засняв короткий ролик с обломками и повреждениями здания, встал чуть поодаль и стал наблюдать за происходящим.

Бойцы замерли непривычно ровными рядами. Лица были серьёзные, никто не хихикал, никто не прятал в кулачок дымящиеся сигареты. Напротив, ровно по центру плаца, стоял, держа руки за спиной, невысокий, какой-то малахольный даже, мужчина лет пятидесяти пяти. Высокая армейская феска с козырьком, простая камуфляжная футболка и обычные штаны – но взгляд…

Не пронзительный, не гипнотический, не стальной. Я бы его охарактеризовал избитым словосочетанием «леденящий душу». Мужик стоял молча. Непропорционально большие, как мне показалось тогда, аккуратно подстриженные усы слегка дёргались. Было видно, что он напряжён. Майор орал на какого-то несчастного жутким матом. Большой басом требовал немедленного расстрела, а Бес просто стоял. От этого человека исходила аура силы. В его присутствии было сразу понятно – он главный. Я впервые увидел его вживую, но многое о нём слышал. Например, то, что когда он пришёл к власти в городе, а иначе, как приходом к власти, это назвать было нельзя, его бойцы объявили жёсткую войну наркоторговцам. Со слов своих товарищей я узнал, что за две недели в Горловке не осталось наркотиков. В принципе. Калёным железом выжигались с тела серого депрессивного городка любые проявления этого безусловного зла. И вообще воцарился порядок, которого раньше тут не видел никто. Разумеется, рассказывали и о перегибах, отжимах бизнесов и прочих ужасах передела власти, но в целом население Игоря Безлера поддерживало безусловно. Говорили, что он лично разработал и провёл огромное количество военных операций ополчения по всей территории мятежных республик, и что его бойцы никогда не знали поражений. Собственно, именно его, Беса, подразделения и являлись основной боевой силой Горловки. Наш же батальон занимался только и исключительно блокпостами. Ну и работой по поддержанию правопорядка, если требовалось.

– Арестовать, бля! – Майор сорвался на хрип.

– Твари ебаные! Да они бухали полночи! – Большой не отставал от командира в шельмовании провинившихся.

– На подвал! – комбат пылал несдерживаемой ненавистью.

Жуткая брань, как я понял, относилась к командиру расчёта ПЗРК, дежурившего этой ночью. Я ни у кого ничего не спрашивал. И все моё представление о событиях той ночи зиждется исключительно на бесконечном разнообразии слухов. Но я восстановил для себя примерно следующую картину: наши зенитчики пили и проворонили самолёты, а потерь избежать удалось потому, что дозорные вовремя подняли тревогу и потому, что первый удар пришёлся по оружейке, а не по казармам. Раз самолёт всё-таки удалось сбить, значит либо он зашёл на второй круг и подставился, либо работали не наши, а безлеровские ПВОшники. Вот какого-то парня, грубо подгоняя, повели в здание. Видимо это был старший расчёта. Сухой закон властвовал неумолимо, и что с этим парнем случилось дальше, я не знаю.

И вот все стоят по стойке смирно, немного успокоившийся комбат что-то говорит, а в ответ откуда-то из второй шеренги бойцов звучит мерзкий такой, гнусавый голосишко:

– Пошёл нахуй!

Наступила гробовая тишина. Бес по-прежнему молчал. Через несколько секунд фразу повторили. Тем же самым омерзительным голосом. То ли шок, то ли какое-то нечеловеческое спокойствие, которое вдруг нахлынуло на командиров, заняв место утренних треволнений, заставило Майора просто продолжать свою речь, не заостряя внимания на невообразимой суицидальной выходке.

Я же отправился обратно в здание, поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты номер двести пять.

– Да-да, войдите!

– Добрый день, Эдуард! Я работаю в… вернее, я – отдел пропаганды нашего батальона, – начал я, войдя в прохладный кабинет, скрытый от зноя еловыми ветвями за окном.

– Здравствуйте. И чем я могу вам помочь?

– У меня в кабинете кабель перебило сетевой, могу я вас попросить предоставить мне доступ в интернет? Я очень хороший материал сделал, его нужно смонтировать и выложить, а у меня даже и видеоредактора нет.

– Ну, вы можете скачать программу у меня, а потом работать уже у себя, потому что мне пора уходить. Срочное дело. Попозже, через часика полтора, заходите. Тогда и загрузите

в интернет.

– Спасибо вам большое. Тогда вот на эту флэшку мне программу закачайте…

Он аккуратно взял у меня маленькую чёрную карту памяти и подключил к своему компьютеру.

– Хотите чаю выпить? – лениво водя мышкой по столу, не глядя на меня, спросил он.

– Нет, вы знаете, я тоже спешу. Много дел.

– А что вы наснимали-то хоть? – Эдуард, который был уже опытным, хотя и местечковым журналистом, с напускным равнодушием посмотрел на меня.

– О, так самое пекло и наснимал. Хотите глянуть? – я присел на свободный стул и стёр со лба пот рукавом.

Мне вдруг захотелось похвастаться перед коллегой своим успехом.

– Пожалуй, давайте попозже. Мне, правда, пора. О, записалось уже. Возьмите.

Он вернул мне флэшку, и мы пожали друг другу руки.

– Ну, тогда до встречи! – я уже стоял в дверях.

Он кивнул и улыбнулся мне на прощание.

Видеомонтаж никогда не был моим коньком. Но примерно за два часа я сумел склеить более или менее удобоваримый и хронологически верный ролик. Поставив видео на обработку, которая должна была, по расчётам программы, занять не менее сорока пяти минут, я пошёл в столовую. Есть хотелось просто жутко. За столами сидели всё те же хорошо экипированные суровые бойцы Безлера. У стен стояли какие-то футуристические калашниковы, явно не 74-й серии, укутанные бутафорскими листьями снайперские винтовки Драгунова и, кажется, даже, один винторез. Я чувствовал себя неуютно среди этих своих-но-чужих бойцов. Завидовал им. Но эту зависть компенсировал страх смерти, риск встречи с которой у них был несравнимо выше моего. На планшете коротко мигала зелёная лампочка, оповещая меня о новом входящем сообщении. Какой-то парень, который представился администратором новостного горловского сайта, очень хотел поснимать внутри УВД. Я согласился провести его внутрь и показать все интересные моменты взамен на его содействие в продвижении нашей батальонной страницы в социальной сети. Мы договорились встретиться через полчаса у входа на территорию. Вернувшись к себе, я ещё некоторое время ждал, пока видеоролик будет готов. И вот я уже спешил вниз, на второй этаж, в комнату номер двести пять.

В кабинете, помимо Эдуарда, был ещё какой-то мужчина. В двух словах я бы охарактеризовал его как человека с прошлым. Когда мы вышли покурить в коридор, он представился:

– Владимир. Я координатор от ДНР по Горловке.

Пожал мне руку, я представился в ответ.

– У вас очень… интересное прошлое, не так ли? – я вёл себя достаточно нагло и он, видимо, это оценил.

– Интересное, – кратко, ёмко, без тени стыда, но и без налёта гордости согласился Владимир, медленно кивая головой и всматриваясь в меня.

– Знаете, раз вы представляете республику, давайте я с вами посоветуюсь. Когда только прилетело, я начал видео снимать. Вот нарезал, смонтировал, сейчас будем в сеть выливать. Моё непосредственное руководство материал устраивает. Давайте с вами вместе бегло проглядим, может быть имеет смысл что-то доработать или убрать. Там ужасно много матерщины.

Мы докурили и зашли в кабинет. Просмотрев первые пять минут ролика, Владимир одобрительно закивал. Он был взрослым мужиком ещё из поколения афганцев, явно имел отношение к криминалу. Улыбка на его лице готова была вмиг уступить место ярости. Выживший в мясорубке девяностых и ставший уважаемым человеком в республике, он производил сильное впечатление.

– Знаешь, а надо оставить. Всё как есть. Правда в чистом виде. Эдакая правда-матка. Мы сейчас с Палычем моё обращение записали. Его нужно добавить куда-то в начало ролика и смело можно выкидывать в интернет. Республика одобряет. Вот ещё что. Нужно пойти по городу погулять. Поснимать мирную жизнь, деток малых, женщин, машины, улицы, всё что угодно. Смысл – показать, что мы не боимся, что нас не запугать и наш город будет дальше жить своей жизнью. Не в службу, а в дружбу, сделаешь?

– Ладно, тогда, давайте я в город, а Эдуард с вашей речью поработает. И ещё парни, местные журналисты, просились ко мне в гости – поснимать руины. Они уже, наверное, подошли. Как вы думаете, сколько времени займёт монтаж вашего обращения?