Раненый камень, Кулиев Кайсын Шуваевич

Раненый камень

на обложку

Кулиев Кайсын Шуваевич

Шрифт:

* * *

Разве всегда мне смотреть, как сегодня, на вас, Наши холмы, что от снега вчера побелели? Разве всегда буду в сумерках я, как сейчас, Этой дорогой бродить — размышляя, без цели? Разве всегда буду в дождь на чинары смотреть Так, как теперь, — удивляясь листве их зеленой? Разве всегда для меня будут так же гореть Эти кусты барбариса, одевшие склоны? Нет. Оттого мне и дороги снег и листва, Вся эта жизнь… Я ведь знаю: расстанусь я с нею. Вы говорите, что старые это слова? Как там они ни стары, смерть гораздо старее!.. Перевел Н. Коржавин

* * *

Неужели красота должна быть злой? Град красивый, но

взгляните за ограду — Что осталось от плодов там после града! Неужели красота должна быть злой? Цвет змеи и розы цвет совсем не схожи. И не зря, не зря дано различье им. Если б вышло, что они одно и то же, Я б хотел тогда не видеть, стать слепым! Перевел Н. Коржавин

* * *

Белозубым мальчишкой с порога победно глядят, Улыбаясь мне, радости все, пережитые мною. А со мной скорбной женщиной в траурной шали сидят Пережитые горести и не дают мне покоя. На сухом и нетесаном камне уселись они, Как в ауле любила сидеть с матерями другими Моя мать… И сидят, и молчат, и проходят так дни. Я давно пережил их, но все не расстанусь я с ними… Перевел Н. Коржавин

* * *

Ты не ел того хлеба невзгод и нужды, Что давала судьба мне так щедро, так часто. Потому и заносчивым сделался ты, Что ни разу в твой дом не входило несчастье. Черный хлеб и беда учат многому нас, С ними часто становятся люди мудрее. Жизнь далась мне не очень легко. Но сейчас Я об этом, по правде сказать, не жалею. Перевел Н. Коржавин

* * *

Уснуло ущелье ночное. Чернея в нем, речка журчит. Как буйвол, под темной скалою Чернеющий камень лежит. Так судьбы родного народа Бывали черны ни с чего. Но черной и в черные годы Не стала душа у него!.. Перевел Н. Коржавин

* * *

Защелкали волки клыками, взрывая Притихшую ночь! Как из прошлых веков, Доносится это. Про все забывая, Я слушаю щелканье волчьих клыков. Но голос отцов мне твердит, возникая То ль в сердце моем, то ль в глубинах земли: — Ведь щелкали волки и раньше клыками, Мы ж все-таки шли. Через пропасти шли!.. Перевел Н. Коржавин

* * *

Я помню: и снег был черный Так день этот был тяжел. И, с болью борясь упорно, Шатаясь от ран, я шел. Вокруг меня лес горел, Казалось, я сгину скоро!.. Но я и тогда смотрел На жизнь как на белую гору. Перевел Н. Коржавин

* * *

Я люблю самоотверженность и смелость тура, Что стоит в карауле, возвышаясь над стадом. Ловит запахи ветра, хоть и знает, что дуло, Наведенное в сердце, может прятаться рядом. Если близок охотник — быть спасенья не может: Стоит на утесе совершенно открыто. Да, он знает, что пуля его первым уложит, Но спасется все стадо, — потому и стоит он. С высоты озирает он деревья и камни, А заметит охотника — он не зря в карауле: Бьет тревогу он, прыгает, ударяясь рогами О скалу из гранита, — и уходит от пули. Если гибнуть, так гибнуть от скалы, от паденья, Не от вражеской пули, не от злого прицела! Издает оглушительный свист и в то же мгновенье На рога свои крепкие в пропасть прыгает смело. А потом поднимается и идет, невредимый! …В красоте и свободе тоже мощь есть такая: Пусть теснят их подчас — они непобедимы, Смело прыгают в пропасти и не погибают. Перевел Н. Коржавин

ВРЕМЯ

Твои мне на заре алели розы, Они светили ярко, как любовь. Я на твоих штыках в ночи морозной Замерзшую — сквозь иней — видел кровь. Все

пули, что в твои попали крылья, У нас в сердцах застряли — в глубине. Снега равнин мы кровью обагрили. Горели мы не раз в твоем огне. Порой ты спотыкалось, и с тобою Мы спотыкались тоже в трудный час. Ты горький яд давало нам порою, Но все же знамя красное для нас Осталось тем же. Мы не забывали, Что цвет его — цвет зорь грядущих дней, И, падая, его не отдавали Своим врагам, врагам судьбы твоей. Зря без отцов детей ты оставляло. Но дети подросли, и вышли в бой, И погибали, снег глотая талый, Презрев обиду и гордясь тобой. Твоей неправоты мы знали силу. Но в горький час — сыны своей земли — Мы были с нею, зданья возводили, Растили виноград и скот пасли. Дорога к счастью через кровь и грозы Всегда вела. Жизнь вовсе не проста: Ей часто служат вместе меч и роза, И будущим живет она всегда. Плоды и мед ты, время, мне давало, Но часто пил я горечи вино. Твоя мне копоть поры забивала — Твои рассветы видел все равно. Пусть часто было трудно нам с тобою, Вершиной ты касаешься небес. Частица леса — дерево лесное. Я — дерево твое, ты ж, время, — лес. Ломает буря дерево, но все же Растут деревья, снова зелены, Нет, зимним бурям лес не уничтожить, Он все равно, качаясь, ждет весны. Но гибнуть больно дереву живому И речке тоже грустно высыхать, Хоть без нее хватает водоемов, Ей хочется самой журчать, сверкать. Ты, время, созидаешь неустанно. На грозы и цветы твои смотрю И, забывая штыковые раны, Грядущих дней приветствую зарю. Перевел Н. Коржавин

* * *

Как скучно б стало жить, когда б моря и горы Исчезли вдруг совсем, навек, с лица земли И не было б у нас ни синего простора, Ни этих гордых гор, белеющих вдали. Нет, если б даже мы о них не знали, все же Мы б отыскали их — я верю — все равно. Шумите же, моря, — на небо вы похожи! Белейте, гребни гор, как вам белеть дано! Перевел Н. Коржавин

* * *

В аплодисментах ли артиста счастье? Нет. Если зал в одно соединен Судьбой Отелло, зал над ним не властен. Не до похвал. Отелло — это он. Он видит только ширь большого моря, Блеск нестерпимый горестного дня, Когда со всей землей он был в раздоре. Он только-только вышел из огня… Перевел Н. Коржавин

* * *

Да, раны, нанесенные любовью, И раны, нанесенные войной, Болят равно, равно нам стоят крови И жгут нам сердце жгучестью одной. Ведь нам, еще когда вошли мы в силу, Чтоб научились радость мы беречь, С цветами вместе юность меч вручила, И это наша жизнь — цветы и меч. Перевел Н. Коржавин

* * *

Сожженной Хиросимы горький дым Проник в мой дом, и я опять страдаю. И дым Освенцима ползет за ним. Чернеет он, мне душу угнетая. Земля — нам дом родной, единый дом. Когда в нем праздник, я его участник. Смеюсь, пляшу — все ходит ходуном. Но если в нем несчастье, я несчастен. Мы все — ограда дома. Силой всех Он устоять способен в наше время. Кто это сердцем понял — Человек: Пить может из одной реки со всеми. На праздниках твоих пляшу я всласть, Дом, где я рос, — земля моя большая. Но в день беды готов я мертвым пасть, Пасть, твой порог врагу не уступая. Перевел Н. Коржавин