Раненый камень, Кулиев Кайсын Шуваевич

Раненый камень

на обложку

Кулиев Кайсын Шуваевич

Шрифт:

* * *

Ты скажи на милость, человек, Чье лицо покрыто черной тенью, Что с тобой случилось, человек. Где решил искать ты утешенья? Перед тем как разойтись нам прочь, Сетуя на дождь и непогоду. Чем, скажи, могу тебе помочь, Что мне сделать, брат, тебе в угоду? Я в одну, а ты в другую даль, Мы уйдем, и разлучит нас вьюга. Стал я старше на одну печаль, Ты — на одного богаче друга. Перевел Н. Гребнев

В СТОРОНУ СВАНЕТИИ ИДУ

Я снова в сторону Сванетии шагаю, Аулы Думала и Булунгу уж за спиной. Меня в пути воспоминанья настигают И, как попутчики, потом идут со мной. Я среди скал иду в Сванетию, к вершинам. Воспоминания мои плывут, как облака. Они купаются свободно в небе синем, Форелью плещутся в реке у ледника. А я, устав, сажусь на камень раскаленный, От власти памяти совсем не думая уйти. И, обратясь лицом к залитым солнцем склонам, Благословляю

жизнь, ее нелегкие пути. Да, все мои пути останутся моими, Различные пути — ведь непохожи дни. Отсюда, с высоты, мне явственней и зримей, Что открывали жизнь равно мне все они. Я снова в сторону Сванетии шагаю. Легенд здесь больше, чем я книг успел прочесть пока. Они ложатся на хребты и облекают Утесы, обратясь в густой туман иль облака. Воспоминанья вы, иль этих гор преданья, Иль облака, что смотрят с этой синей высоты? А может, сосен шум иль тех снегов блистанье, Что отдыхают летом здесь, взобравшись на хребты? Преданья этих гор, вы мне всего дороже: В вас храбрецы живут и дышит скал покой. Вы — как мои воспоминанья: вы ведь тоже Воспоминания — земли моей родной. Я снова в сторону Сванетии шагаю, Припомнив всех друзей во всех краях земли. Я снова в сторону Сванетии шагаю. Благословляя все пути, что к цели нас вели. Перевел Н. Коржавин

* * *

Все было! Дни удач и дни невзгод. Бывало трудно и легко идти. Я видел радуги спокойный свод И грозовую молнию в пути.. Я не попутчик тем, кто путь свой весь Пройти мечтает в солнечных лучах. Люблю я мир таким, какой он есть,— С травою и заносами в горах. Быть может, горе вновь придет в мой дом, И, голову на руки уроня, Голодный, сяду я с бедой вдвоем У очага, в котором нет огня. Но, зная все, я все же не могу Не славить вас, поля и небеса, Вечерний луч, запутанный в стогу, Весной сады, где на ветвях роса. Сестра моих печалей и побед, Люблю тебя, бумага на столе, Слова, друг другу скачущие вслед, Как кони по дымящейся земле. Я знаю цену хлебу и вину, Я рад грозе, и радуге я рад. Я славлю мир: и осень и весну, Его и нежный и суровый взгляд. Перевел Н. Гребнев

СТИХИ, СКАЗАННЫЕ БУДУЩЕМУ

Как многие люди, сегодня живущие, Хочу, пролетев через горы и лета, Увидеть, как выглядеть будет грядущее. Хочу пожелать ему хлеба и света. Мне чаще бы снились грядущие страны — Края, где потомки мои обитают, Но все еще ноют военные раны И думать о прошлом меня заставляют. Не только за счастье родного селенья Я падал в золу на дымящемся поле. За вас, мои правнуки, шел я в сраженье, И молодость отдал, и кровь свою пролил. Не знаю, какие возьмете вершины, Какие дороги ваш разум отыщет. Как будут устроены ваши машины И как будут выглядеть ваши жилища. Но знаю: как нынче, в садах ваших птицы Засвищут, зальются тоской человечьей, И будут, как нынче, поля колоситься, И хлебы сажаться в горячие печи. Не знаю, что будет в ту пору цениться, Какие костюмы, какие наряды, Но будут, как нынче, прекрасными лица Невест и горячими юношей взгляды. И вас, улетающих в звездные дали, Любимые ваши проводят со стоном, Как наши любимые нас провожали И плакали вслед уходящим вагонам. И так же, как мы, на чужбину уехав, Стремиться вы будете к отчему дому, Вы будете рады и детскому смеху, И горному эху, и вешнему грому. Не знаю, вам будет ли что-нибудь слаще Дождей, ударяющих в стекла со звоном, Арбузов тугих, под ножами хрустящих, И яблок висящих, и листьев зеленых. Какое б оружье враги ни ковали, Потомки мои, я желаю вам счастья. Пусть будут светлы ваши светлые дали, Пусть горькое горе вам лица не застит. И нынче, неверье свое и сомненья Ногой отшвырнув, как разбитую глину. Тебе я, грядущее, с грядки весенней Бросаю цветок чрез века и вершины. Перевел Н. Гребнев

* * *

На земле, и солнечной и снежной. Не в соседстве ль камень с виноградом? Твердость камня, винограда нежность Разве у меня в душе не рядом? На земле, и солнцем озаренной И посеребренной снегопадом, Обручен я с песнею, рожденной От соседства камня с виноградом. Перевел Н. Гребнев

* * *

Все реки с гор текут — и вспять едва ли Удастся повернуть их даже нам. И листья, что с ветвей уже опали, Не прирастут опять к своим ветвям. Прошедший день уже не возвратится, А новый день зовет нас снова в путь, И соль дорог на волосы ложится, И мы назад не властны повернуть. Опять весна земле несет цветенье. Я у огня сижу в вечерний час. Засыпал пепел в очаге поленья. Но сам огонь от бури не погас. В саду зеленом яблоня упала, А рядом молодая поднялась, Впервые сын мой — мальчик годовалый Пошел неловко, силясь не упасть. Течет река, со склонов снег сползает, Жизнь движется, вперед влечет меня. Я вижу: друг седой с коня слезает, А молодой

садится на коня. Перевел Н. Гребнев

СЧАСТЬЕ

На свете счастье не одно, а разное. Беда, когда оно однообразное. Все счастье в мире: счастье — звук и стих, И полдень солнечный и ночь морозная. Улыбка милой, смех детей твоих. Работа, и луна, и небо звездное. На свете счастье не одно, а разное. Беда, когда оно однообразное. Оно пестро, как горные цветы, А на Кавказе их весною множество. Не испытаем пусть ни я, ни ты Покой и счастья серого убожество. На свете счастье не одно, а разное, Беда, когда оно однообразное. Но пусть мы будем счастливы в одном: Пусть не увидим род свой очерненным, Погашенным очаг и сад спаленным, Врага, входящего в наш отчий дом. Перевел Н. Гребнев

РАДУГА

Вновь над просторами цветущими Дождями вымытой земли. Как весть из прошлого в грядущее. Сияет радуга вдали. Она цвета свои по-дружески Переняла у наших мест, Увидев жар костров пастушеских И шалей на плечах невест. На счастье детворе смеющейся, Вдали сияет в полный рост От горя к радости несущийся, Над нами вознесенный мост. Перевел Н. Гребнев

ИНЕЙ

Сверкает иней, выпавший Зимою во дворе. Башлык морозом выпушен, И бурка в серебре. Изменчивого облика. Но верная себе, Солома белым облаком Вздымается в арбе. У ишака чуть синие Бахромки под губой. Покрыты скалы инеем, Как дымкой голубой. Ужели я, ужели я В алмазной стороне? Чегемское ущелие Все в голубизне. И я заиндевелые Не в первый вижу раз Овечьи морды белые С печалью темных глаз. И близкие и дальние, Деревья все подряд Как будто бы хрустальные: Качнешь — и зазвенят. И словно вижу детство я: Как к солнцу на снегу, Едва успев одеться, я Из дому бегу. И тем я счастлив именно, Что светел холод дня. Что воротник от инея Искрится у меня. Как мехом оторочены Двери и порог. И вижу я отточины На крыльях у сорок. Отца посеребренные Кончики усов. И елочки оконные Из сказочных лесов. А мама заскорузлые, Облитые льдом, Початки кукурузные С мороза вносит в дом. Люблю зимой нашествие Инея, когда Овечьей белой шерстью он Облепит провода. Когда в часы морозные Я на стекле окна Загадочные звездные Читаю письмена. Перевел Я. Козловский

СТОУСТОЕ СЛОВО

Знаю, что горцам, хоть нравы их строги, В облачном крае скалистых земель Песня нужна, словно лошадь в дороге, Песня нужна, словно бурка в метель. Слово, как звездочка полночью темной, Блещет над гребнями темных громад. «Горец без песни — что всадник бездомный»,— Издавна в наших местах говорят. Тот, кто когда-то изрек это первым, Видно, неплохо чеканил слова. Сердце в груди его билось напевно, Светлой и мудрой была голова. Славы при жизни не знал он, конечно, И не в богатстве почил среди гор. Блещет под стать золотому колечку Слово его, что живет до сих пор. Лошади стоит стоустое слово. Ставший поклонником слов дорогих, Кланяюсь низко я снова и снова Тем мастерам, что чеканили их. В горькую пору шептали мы часто Те дорогие для сердца слова. Как над горами, над ними не властны Времени мчащиеся жернова. Нет скакуна у кавказца иного, Всадником числится он все равно: Лошади стоит стоустое слово, Мигом доскачет до цели оно. Мастером слово подковано тонко, Сколько таких я встречал на веку! Жизнь моя, может быть, искорка только — Высекло слово ее на скаку. Перевел Я. Козловский

ОДИНОКОЕ ДЕРЕВО

Здравствуй, дерево! В крае безлесном Ты стоишь на ветру. Как бывало, на склоне отвесном Шелестишь поутру. Зелень листьев твоих поредела, Нету прежних ветвей. А бывало, ты мне не жалело Щедрой тени своей. Я мальчишкой взбирался без страха По изгибам ствола, Оттого-то на мне и рубаха Вечно рваной была. Мы простились с тобой на рассвете Непогожего дня, Ты за это двенадцатилетье Не забыло ль меня? Помнишь, девушку в платьице синем Я сюда приводил? В позапрошлом году на чужбине Я ее схоронил. Много верст пролегло между нами. И в далеком краю Я порой вспоминал со слезами Тень и крону твою. Много лет пролетело над нами И воды утекло. Обожгло нас недоброе пламя. Но дотла не сожгло. Перевел Н. Гребнев