Раненый камень, Кулиев Кайсын Шуваевич

Раненый камень

на обложку

Кулиев Кайсын Шуваевич

Шрифт:

* * *

Дитя то плачет, то смеется, То выпадет, то стает снег, Жизнь то кольнет, то улыбнется, И не мудрец тот человек. Кто мнит, что он обережется От пламени ее навек. Не вечно саду быть зеленым. О чем бы ни мечтал он в зной, К зиме он потеряет крону И снова зацветет весной. Перевел Н. Гребнев

* * *

Где-то стонет женщина вдали, Напевает песню колыбельную. Вечный страх, тревоги всей земли Проникают в песню колыбельную. Первой пулей на войне любой Поражает сердце материнское. Кто б ни выиграл последний бой. Но страдает

сердце материнское. Перевел Н. Гребнев

* * *

Если, книг прочтя не меньше тыщи, Ты сказал о жизни: «Ерунда!» — Значит, больше знал слепец тот нищий, Что и книг не видел никогда. Наш народ недоедал, бывало, Выбивался из последних сил, Раненый, кусал от боли скалы, Но о жизни так не говорил. Наш народ, оплакивавший павших И коней седлавший в грозный час, Во сто крат достойнее, и старше, И мудрее каждого из нас. Тот, кто видит в небе только тучи, Глуп, как боязливый человек, Что, соскальзывая в пропасть с кручи, Не за ствол хватается — за снег. Тот, кто все ругает без разбора, Накликает на себя беду, Словно гость, клянущий дом, в котором И ночлег нашел он и еду. Перевел Н. Гребнев

ГРОЗДЬ ВИНОГРАДА

От прохладных этих виноградин Снова становлюсь я озорным — Мальчиком, не видевшим развалин, Не вдыхавшим ядовитый дым. Может статься, предок мой с любовью Так же брал налившуюся гроздь. Сколько с той поры воды и крови В землю виноградника влилось! Виноград не стал другим нимало, Хоть на склонах и вершинах гор Множество пожаров бушевало И мелькало молний с этих пор. Но лоза из — нужных и ненужных — Всех огней, метавшихся вокруг, Приняла лишь пламя полдней южных И тепло трудолюбивых рук. Перевел Н. Гребнев

* * *

Путь мой был труднее с каждым днем В той дороге трудной к цели дальней, Был я и железом и огнем, Был и молотом и наковальней. Был я дичью, крался по лесам, Был стрелком — и кем я только не был, Птицею был в клетке я и сам Птицу выпускал из клетки в небо. Чем дремучей край, чем больше кладь, Тем труднее путь землепроходца. Лишь слепые могут полагать. Будто зрячим все легко дается. Перевел Н. Гребнев

* * *

Порой и туры чахнут и болеют В своих горах, достигнувших небес. Порой и реки шумные мелеют И молнии испепеляют лес. И нас на свете жизнь не только греет, А шлет нам молнии своих невзгод. Но мы не проклинаем, а мудреем, Приемля все, что жизнь нам ни пошлет. Перевел Н. Гребнев

* * *

Издревле люди в страхе и смятенье Рычанье тигра слышали вдали И радовались, слыша птичье пенье, Когда по рощам вечером брели. Огромный зверь неистовствует, злится Уже не первый раз, не первый год, Но слышат люди: маленькая птица На ветке в роще радостно поет. Перевел Н. Гребнев

МОЕМУ СЕРДЦУ

Сколько исходили тропок длинных, Сколько переплыли быстрых рек! Словно сок раздавленной калины, Наша кровь окрашивала снег. Ты бы испытало меньше вдвое Горестей за свой короткий век, Если бы не я владел тобою, А спокойный, мудрый человек. Я тобой не дорожил нимало. Не жалели, впрочем, и меня. Торопил тебя я, гнал, бывало. Словно вестник верного коня. На меня не сетуй, конь мой смелый, Я тебе без злобы делал зло. Что поделать, если в пене белой Бьешься

ты и дышишь тяжело… Я тебя не холил, не лелеял. Но, хоть загнан и от пены бел, Конь лихой о том не сожалеет. Что себя в дороге не жалел. Не завидуй тем, кто неизменно Мог беречь себя, всему назло,— Если брошено в костер полено, То оно должно давать тепло. Жили мы — горели, не чадили. Ну, а если было и у нас, Что себя мы как-то пощадили, Значит, мы не жили в этот час. Мы цветы срывали, гром встречали. Бой гремел — и мы бросались в бой. Все рыдали — мы с тобой рыдали, Люди пели — пели мы с тобой. Мы с тобой, бывало, знали радость, Напивались горем допьяна, Нам любовь дала не только сладость. Но и горечь своего вина. Не горюй о том, что было с нами, Не жалей и не вини меня,— От огня чернеет даже камень, Мы с тобой всегда в кольце огня. Молодость не замело метелью, К нам плывет еще издалека Запах яблок, зреющих в ущелье. Клевера, парного молока. Мы с тобой еще живем и дышим, Дело делаем не хуже всех, Слышим, как дожди стучат по крыше, Слышим детский плач и женский смех. Много нам осталось иль немного, Но в горах и в поле голубом Под ноги нам стелется дорога. Мы идем, идем, пока живем. Перевел Н. Гребнев

ГРОЗА

На свете есть снег; он белеет и тает. Есть грозы; весны без грозы не бывает. Есть руки любимых — они горячи, Есть пламя, что нас согревает в ночи. Есть тихие песни и спящие дети, Но жизнь без грозы не бывает на свете. Мне слышится друга журчащая речь, Мне дышится хлебом, садящимся в печь. Есть в мире манящие далью дороги, Орленок в гнезде, медвежонок в берлоге. Есть память о детстве, родительский дом, Есть листья, омытые теплым дождем. Есть книги, на полках стоящие в ряд, На свете есть небо, где звезды горят. Но в мире есть грозы — они громыхают. Об этом одни лишь глупцы забывают. Перевел Н. Гребнев

* * *

Был пахарем, солдатом и поэтом, Я столько видел горя, столько бед, Что кажется порой: на свете этом Уже я прожил десять тысяч лет. Меня работа ждет и манят дали, Я столько строк еще не дописал. Что кажется порою: не вчера ли Я на коленях матери играл? Перевел Н. Гребнев

ГЛАЗА МАТЕРЕЙ

На свадьбах веселых поют сыновья — Радость в глазах матерей, На бурках джигитов приносят друзья Горе в глазах матерей. В глазах матерей и осенняя даль И весна, что цветет у дверей. Я видел и радость земли и печаль — Я видел глаза матерей. Перевел Н. Гребнев

* * *

Лишь мертвые не ведают тревог, Не видят ничего они, не слышат, А к нам тревоги входят на порог И, как сентябрьский дождь, стучат по крыше. Лишь мертвые не ведают забот, А мы с тобой не мертвецы, не боги. Нас пламя жжет, и снова в путь зовет Привычный клич заботы и тревоги. Перевел Н. Гребнев

ХЛЕБ И КНИГА

Солнце греет землю, красит небо, Подступает к окнам белый сад. Книги рядом с караваем хлеба В доме на столе моем лежат. Хлеб и книга. Скрыты в них недаром Кровь и сок земли, где мы живем. Их сжигало пламя всех пожаров, Все владыки шли на них с мечом. Хлеб и книга, вечные от века, На столе лежат передо мной, Подтверждая мудрость человека, Бесконечность щедрости земной. Перевел Н. Гребнев