Чтение онлайн

— Что ты хочешь сказать?

— Конечно, имя другое, но подпись несколько… похожа на “М. Сабр”.

— Боже, — прошептала Мередит.

Квинн провел пальцем вокруг ее губ, обводя их рисунок.

— Не волнуйся, — сказал он, — вряд ли кто-нибудь еще увидит работы М. Ситон и М. Сабр одновременно… и даже если кто-нибудь увидит, немногие заметят сходство. Да и я не сразу догадался связать их. — Он одобрительно рассмеялся. — Ты можешь рисовать просто ужасно, если хорошо постараешься.

Продолжая раздумывать над тем, что Квинн сказал раньше, Мередит не обратила внимания на его весьма спокойный комплимент.

— Ты интересовался

художником М. Ситон? — спросила она с сомнением.

— С самого начала, — подтвердил он. — Было в ней что-то такое…

— Раздражающее?

— Чарующее, — поправил он. — Хотя мне пришлось потратить черт сколько времени, чтобы выяснить почему.

— Надеюсь, — сказала Мередит. — Мне не хотелось бы думать, что все мои усилия были напрасны. Чтобы так уложить волосы, нужно потратить несколько часов.

— Я помню, — медленно сказал Квинн, — что когда я после игры в покер вышел на палубу “Лаки Леди”, то увидел женщину, ее волосы сияли в свете восходящего солнца. Я подумал тогда, что не видел ничего более прекрасного, чем та фигура с развевающимися на ветру волосами, обрамленная радугой.

Мередит покраснела.

— Я думала, что все спят.

— Я никак не мог догадаться, кто это был. Ее лица не было видно, я видел только волосы, и мне показалось, что они отливают золотом. Я стал перебирать в уме всех пассажиров, и понял, что это могла быть только…

— Я? — весело спросила Мередит. Ее рассмешило его замешательство.

Квинн немного помолчал.

— Как ты пришла в Подпольную железную дорогу?

— Постепенно. Моему отцу… не нравилось, когда я приезжала домой на каникулы, и тогда я стала ездить с Салли в Цинциннати. Мерриуэзеры были аболиционистами, и я читала рассказы рабов, которым удалось бежать от своих хозяев. А потом, как-то на Рождество, потребовалась помощь группе беглецов, и я впервые в жизни почувствовала, что кому-то нужна. Там была мать, у которой по дороге умер ребенок. Сколько горя было в ее лице, когда она прижимала к себе ребенка, горя и торжества. “Она мертвая, — сказала тогда мне эта женщина, — но свободная”. До той минуты я, наверное, и не осознавала до конца, до чего же трагично рабство Мередит помолчала, затем медленно продолжила:

— Я помню, что чувствовала, когда увезли Лизу, — потерю. И вдруг я поняла, что горюю о свей потере. Я не могла осознать ее потерю. И тогда, в то Рождество, я стала кое-что понимать. Я знаю, что никогда не смогу понять, как это — совсем не иметь свободы. — Мередит заглянула в потемневшие глаза Квинна. Он-то знал, что это такое. А сейчас, любя его, и Мередит прочувствовала эту муку. — Я знаю, что даже представить не могу этот ужас — когда тебя продают и покупают, когда используют и выбрасывают, не задумываясь. Но увидев боль этой женщины и ее веру в то, что ее ребенку лучше умереть, чем жить рабом, я поняла, что больше не смогу просто стоять в стороне и смотреть.

Мередит внимательно смотрела на Квинна: как она хотела, чтобы он ее понял!

— Я мало что могу сделать. Просто сказать несколько слов, дающих надежду, дать немного денег, карту, имя. Это немного, с твоими усилиями не сравнить.

— Ах, Мередит, — ответил Квинн, — и это очень много. Каждый побег — это победа, каждый удачный беглец, который может рассказать о себе другим, — очередной шаг к отмене рабства. Но мне не нравится, что ты подвергаешься такой опасности.

Мередит продолжала пристально смотреть на Квинна.

— Для меня опасность невелика.

А вот для тебя — ты же их перевозишь. — У нее пересохло во рту, когда она представила, что может с ним случиться, что случилось с другими. Она слышала, что многие попали в тюрьму, а некоторые там умерли. А Кэм? Мередит не хотелось и думать об этом. За прошедшие дни она узнала, как много значит Кэм для Квинна.

— Я очень осторожен, любовь моя, — сказал Квинн.

— Но почему ты этим занимаешься? — теперь Мередит знала, чем для него будет арест. После того, что он пережил, оказаться снова в тюрьме ему будет гораздо тяжелее, чем кому бы то ни было, тем более, нельзя было исключить вероятность, что разгневанное правительство может выдать его английскому правосудию. От него требовалось немало мужества, чтобы выполнять эту работу.

— Не обманывайся на мой счет, Мередит, — сказал Квинн мягко, словно догадавшись, о чем она думает, — не думай, что я кто-то, кем на самом деле не являюсь. — Он помолчал и заговорил снова: — Когда я вернулся в Луизиану, меня настолько переполняла ненависть, что я был близок к самоуничтожению.

А потом я встретил Кэма и увидел, что во многом он был зеркальным отражением такой же ненависти и ярости. Просто мы с ним нашли выход этим чувствам. Каждый беглец, которому мы помогаем, — это вызов, это удар по системе, допускающей бесчеловечность во имя выгоды, против такого закона и даже религии. — Он сделал паузу. — Я не из благородных побуждений это делаю, — продолжал он жестко. — Это не альтруизм, это месть, простая месть. Мне нравится водить их за нос, но я не могу рисковать тобой.

Мередит поняла, что он предупреждает ее, чтобы она не заблуждалась на его счет, пытаясь увидеть в нем рыцаря в сияющих доспехах, какими, — как она ему однажды призналась, — ей представлялся когда-то Квинн. Может быть, он и сам верил в то, что говорил ей сейчас. Но она не верила. В нем было слишком много нежности. Это говорило об отзывчивой душе, о способности сострадать другим, хотя он пытался спрятать эти черты под надменностью и напускным безразличием. Даже сейчас, после того, как он сделал ей предложение, Квинн старался держать между ними дистанцию. Он ни на минуту не забывал об осторожности, чувство самосохранения доминировало над всеми другими чувствами, и Мередит подумала — а будет ли он когда-нибудь принадлежать ей до конца? Она проглотила комок в горле, поняв, что примет все, что он ей предложит, все, что сможет ей предложить.

Она почувствовала напряжение в его руках и, протянув свою, коснулась шрамов на его спине. Ее пальцы легко пробежали по ним, и Квинн опять застыл. г Он взглянул в ее лицо и увидел в нем страдание, в ее глазах стояли слезы. Она плакала по нему. На минуту он пожалел, что рассказал ей так много. Слава Богу, что он не рассказал ей всего, всю историю, горькая развязка которой навсегда осталась в его памяти. Он не имеет права позволить ей вынести такое.

Квинн вытер слезу со щеки Мередит.

— Не надо, любовь моя, — все прошло, и теперь у меня есть ты.

Чтобы отвлечь ее, он начал целовать ее шею и скоро отвлекся и сам. С новой настойчивостью его рука заскользила по ее телу, будто заявляя на него свои права. Его желание, отчаянное желание его сердца сделало поцелуй более резким, чем обычно.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— И я люблю тебя, — ответила она тоже шепотом. — И всегда буду любить.

— И ты поедешь со мной?

— Куда угодно, — ответила она.